Его похоронили в Долине Царей. В огромной гробнице, которую он готовил для себя десятилетиями. Стены были покрыты фресками — его жизнь, его победы, его боги. Он шёл по тропе в загробный мир, окружённый духами и богами. Туда, где она ждала его.

У Айи и Рамсеса в другой реальности родилось шестеро детей. Три сына и три дочери.

Они оба не старели. Боги дали им дар вечной молодости. Их дети и внуки смотрели на них и воспринимали как богов.

Однажды ночью Айю тронули за плечо.

Она проснулась. Возле ложа стояла богиня Бастет. Она улыбалась своей жрице.

— Айя, хватит прохлаждаться, — сказала она. — Вы всё уже здесь сделали. Дети, внуки, царство процветает. Пора двигаться дальше. Переходить на новый уровень. Мне нужны помощники. Завтра вечером прощайтесь со своей семьёй. Я вас с Рамсесом забираю к себе и исчезла.

Айя разбудила Рамсеса. Рассказала ему о визите богини.

— Ну что ж, — сказал Рамсес. — Значит, пришло время двигаться дальше.

Они вышли в свой тайный сад любви. Постояли обнявшись. Полюбовались созвездиями.

— Там, у Бастет, мы организуем себе такой же сад, — сказала Айя.

— Конечно, любимая, — подтвердил Рамсес.

Днём они объявили об уходе своей семье.

Вечером собрались все — дети, внуки, правнуки. Айя станцевала свой последний танец — благословение семье и Египту. Потом к ней подошёл Рамсес. Они обнялись. Слились в поцелуе.

Их тела засветились. Рассыпались тысячами светящихся точек. Поднялись в небо и исчезли.

Они ушли в чертог своей богини Бастет — чтобы начать новый виток своей эволюции душ.

Агенор ушёл на север.

Он шёл пешком. Через пустыни, через горы, через земли, названия которых не знал. Он не считал дни. Не считал месяцы. Он просто шёл. Иногда его подбирали караваны. Иногда он шёл один. Иногда не ел по три дня. Иногда ел то, что не стал бы есть в прошлой жизни.

Он не думал об Айе.

Он заставлял себя не думать. Каждый раз, когда её лицо всплывало в памяти — а оно всплывало часто, слишком часто, — он стискивал зубы и шёл быстрее. Или брался за меч и тренировался, пока руки не начинали дрожать от усталости.

Он не думал о ней. Он просто шёл.

Первое, что он заметил на севере, — это холод.

Не тот холод, который он знал в Египте — ночной, краткий, утренний. Это был другой холод. Он забирался под кожу, в кости, в мысли. Он не уходил даже днём. Он был везде.

Второе, что он заметил, — это люди.

Они были другие. Высокие, светловолосые, с глазами цвета льда и неба. Они говорили на языке, которого он не понимал. Они смотрели на него с подозрением — чужака, смуглого, темноволосого, с руками, которые не держали топор.

Но они видели его меч. Они видели, как он двигается. Они видели, как он тренируется — один, в снегу, без устали. И они поняли: этот человек умеет убивать.

Он стал наёмником.

Сначала — в маленьких стычках между кланами, между деревнями, между вождями, которые делили землю, скот, женщин. Он не спрашивал, за что воюет. Ему платили — он убивал.

Потом — в больших битвах. Он сражался за одного ярла против другого. Он сражался за короля против мятежников. Он сражался за тех, кто платил больше.

Он всегда побеждал.

Не потому, что был быстрее. Хотя был. Не потому, что был сильнее. Хотя был. А потому, что ему было всё равно. Он не боялся смерти. Он не дорожил жизнью. И это делало его неуязвимым.

Он шёл в бой первым. Он не отступал. Он не сдавался. Он убивал — хладнокровно, методично, без ярости. Как ремесленник, который делает свою работу.

Северяне прозвали его Драугр — «живой мертвец». Потому что он был как те существа из их легенд: ходящий труп, который не чувствует боли, не знает страха, не останавливается ни перед чем.

Он не спорил с этим именем. Ему было всё равно.

Однажды он сражался у водопада.

Это было в землях, которые северяне называли Фьордами. Узкие заливы между скалами, где вода падала с высоты, разбиваясь о камни. Где-то там, в глубине, жили люди — суровые, молчаливые, похожие на скалы, среди которых они родились.

Он пришёл туда с отрядом. Они должны были взять крепость, которая стояла на утёсе. Крепость была неприступна — так говорили. Но за неё хорошо платили.

Они шли вдоль водопада. Шум воды заглушал шаги. Брызги оседали на лицах, на одежде, на оружии. Было скользко. Опасно. Но они шли.

И тогда он увидел её.

Женщина стояла у самого края водопада. На камне, который выдавался над пропастью. Она была в красном платье — длинном, струящемся, как кровь на снегу. Её волосы — светлые, почти белые — развевались на ветру. Она смотрела на него.

Он остановился.

Она улыбнулась. Как будто знала его. Как будто ждала его.

Он сделал шаг вперёд.

— Не ходи, — сказал один из отряда. — Это Хульдра. Она заманивает.

Он не послушал.

Он сделал ещё шаг, потом ещё. Он не мог остановиться. Он смотрел в её глаза — серые, глубокие, как вода в фьорде. И он шёл.

— Драугр! — крикнул кто-то сзади. — Стой!

Но он не остановился.

Женщина в красном платье улыбнулась шире. Она протянула руку. И он протянул свою.

А потом — вода. Ледяная. Тяжёлая. Она накрыла его с головой. Он не сопротивлялся. Он не мог. Он просто падал. Вниз. В темноту. В никуда.

Он очнулся на берегу.

Неизвестно, как он выжил. Неизвестно, сколько времени прошло. Он лежал на камнях — мокрый, замёрзший, пустой. Вода шумела где-то рядом — та же вода, которая чуть не убила его. Небо было серым. Ветер — ледяным.

Он поднялся. Тело болело. Руки дрожали. Но он встал.

Он посмотрел на водопад. Женщины в красном платье не было. Только вода. Только камень. Только ветер.

Он не знал, что это было. Видение? Морок? Или что-то настоящее — то, что живёт в этих землях, среди скал и воды, и заманивает путников в глубину?

Он не знал. И не хотел знать.

Он воевал много лет.

Он сражался за разных вождей. Он брал крепости, которые считались неприступными. Он побеждал в битвах, которые считались проигранными. Он выживал там, где другие умирали.