— Рассказывайте. Если это единственный способ — нужно рискнуть. Пока она с ума не сошла!

— Дело в том, что отпечатки в Анне держатся не сами по себе. Просто она их не различает. Женщина не умеет отделять «своё» от «чужого». Поэтому в ней всё это и засело.

— И? Что дальше?

— Чтобы это разорвать, все эти опечатки придётся назвать вслух. Другими словами, разъяснить ей каждый из них. Тогда они потеряют свою силу. Это работает точно так же, как и страх неизвестности. Как только угроза становится понятной и конкретной, страх исчезает.

— Звучит сложно… Я в психиатрии, если честно, особо и не разбираюсь. И сколько на это нужно времени?

— Не знаю, — честно сказал я. — Зависит от того, сколько в ней этих отпечатков. Может, час. Может, всю ночь. А может, не успеем за раз и придётся повторять завтра.

— А она это выдержит?

— Вот это и есть тот самый риск, о котором я вас предупреждал, — ответил я. — Во-первых, я могу ошибиться. Если неправильно назову отпечаток, упомяну не того человека, не тот возраст, не ту ситуацию, тогда может случиться обратная ситуация. И вместо ослабления отпечаток, наоборот, укрепится. Получится хуже, чем было.

— Паршиво… Но я доверяю вам. Не знаю почему. Вы создаёте впечатление опытного человека. Давайте попробуем.

— И ещё, — добавил я. — Если она в какой-то момент захочет прервать — мы прерываем. Без обсуждений. Это её решение. Я не буду продавливать.

— Согласен.

— Тогда приступаем.

В комнате Анна сидела всё в том же кресле. Только теперь смотрела не в окно, а на дверь. Видимо, ждала нас.

/Запрос: оценка вероятности успеха новой методики/

/Совместимость носителя с задачей — 78%. Прогноз: полный успех — 34%, частичный успех — 41%, неудача без вреда — 18%, неудача с вредом для объекта — 7%/

Да… Вероятность успеха не так уж и велика. Но я работал и с худшими вероятностями. Попытаться стоит!

— Анна, — я присел рядом с ней. — Я хочу с вами поработать. Мы с Игорем придумали, как помочь вам прийти в себя. Это не больно. И вы в любой момент можете сказать «стоп». Мы сразу же остановимся. Договорились?

— Договорились, — ответила она. С интонацией, в которой смешалось сразу два голоса. Будто ответили хором.

— Анна, теперь я возьму вас за руку. Идёт? — активируя систему, спросил я.

— Да, конечно.

— Сейчас я буду говорить вам разные вещи, Анна. Некоторые могут показаться вам странными. Не пугайтесь. Я просто называю то, что вижу. Слушайте и — если согласны со мной — кивайте. Если нет — качайте головой. Понятно?

— Я поняла вас, — кивнула женщина.

Что ж, отлично. До этого она толком не осознавала даже тот факт, что у неё есть какой-то недуг. Но сейчас активно идёт на контакт. Значит, я на верном пути.

/Запрос: визуализация активных эмоциональных отпечатков объекта/

/Активный отпечаток №1: мужчина, возраст — около 55–60 лет. Эмоциональный окрас: страх, ожидание/

/Активный отпечаток №2: женщина, возраст — около 30–35 лет. Эмоциональный окрас: усталость, обида/

/Активный отпечаток №3: ребёнок, возраст — около 8–10 лет. Эмоциональный окрас: одиночество/

Начну с первого. Он самый громкий.

— Анна, — сказал я. — Сейчас в вас говорит мужчина лет шестидесяти. Он боится… И, кажется, чего-то ждёт. Возможно, операции. А теперь запомните, это — не вы. Это воспоминания о человеке, которого вы где-то встретили или о котором слышали. Возможно, через мужа.

Анна резко вздрогнула. Будто её током ударило.

Проклятье, сам поверить не могу, что занимаюсь чем-то подобным. Будто я не психиатр, а какой-нибудь экзорцист! Кто бы мог подумать, что переродившись в далёком прошлом, я открою совершенно новое психическое заболевание?

— Анна, — повторил я. — Это не вы. Согласны?

Анна долго молчала, но всё-таки кивнула.

/Отпечаток №1: деактивация/

— Хорошо, — поддержал женщину я. — Вы отлично справляетесь, Анна.

Она ничего не ответила, но начала дышать глубже, чем раньше.

Один отпечаток исчез — и ей стало немного лучше. Я даже физически почувствовал, что фон вокруг Анны изменился.

Но мы только начали.

— Продолжим, — сказал я. — Анна, дальше будет следующий. Готовы?

— Готова, — ответила она.

Я снова прикрыл глаза. И продолжил работать.

/Активный отпечаток №2: женщина, около 30–35 лет/

— Анна, сейчас в вас женщина. Молодая. Она устала. И на кого-то обижена — на мужчину, судя по всему. Вот только это не вы.

Анна медленно кивнула. Без сопротивления. Видимо, этот отпечаток сидел не глубоко.

/Отпечаток №2: деактивирован/

Хорошо. Идём дальше.

— Анна, следующий. Ребёнок. Мальчик, лет восемь-десять. Чувствует одиночество, и вы разделяете ту же эмоцию. Но опять же, это — не вы.

— Не я, — повторила Анна. На этот раз сама, без моей подсказки.

Это был очень хороший знак. Она начала участвовать. Не просто соглашаться — а активно отделять.

/Слепок №3: деактивирован/

Дальше работа пошла своим чередом. Я называл — Анна отделяла. Иногда даже опережала меня:

— Это не я, — говорила она ещё до того, как я заканчивал описание.

Имена мелькали самые разные. Кого она только не назвала за этот промежуток времени! Я хоть и привык работать с людьми и слушать их проблемы, но мне всё равно было не по себе от того, что Анне приходилось держать внутри себя.

Через пару часов мы уже извлекли из неё огромный список людей. Женщина с обидой на сестру, старик с одышкой, разругавшаяся пара, какие-то персонажи из фильмов, несколько пациентов Щербакова — одуреть можно! Чужие судьбы, страхи, радости — всё это копилось в Анне годами.

К двадцатому отпечатку я уже почти не чувствовал собственных рук. Система работала на пределе. Каждый раз, когда я подключался к её фону, в висках начинало стучать всё сильнее и сильнее. В какой-то момент у меня перед глазами поплыли пятна. Пришлось даже сделать короткую паузу, чтобы выпить воды, отдышаться.

И ведь у меня сейчас огромный уровень совместимости с системой! А что бы случилось, попробуй я сотворить нечто подобное сразу после перемещения в это тело? Скорее всего, нейроинтерфейс сразу бы сгорел вместе со мной.

Щербаков молча сидел рядом. Не вмешивался и не торопил, только смотрел на процесс исцеления Анны.

Я продолжал мысленно считать снимаемые отпечатки. Двадцать пять. Тридцать. После тридцатого я сбился со счёта.

И вот, спустя ещё какое-то время, я снова закрыл глаза и проверил фон.

/Активные отпечатки: 0/

/Эмоциональный фон объекта: собственный сигнал — 96%/

Чисто. Поверить не могу… Неужели получилось?

До чего же всё-таки это была кропотливая работа. Наверное, песчинки на морском дне пересчитывать и то проще. Никогда ещё не делал ничего подобного.

Чаще всего, чтобы помочь пациенту, достаточно достучаться до его потаённых страхов, заблуждений или проблем, а затем — «вправить мозги».

Тут всё оказалось намного труднее.

Я открыл глаза. Анна сидела передо мной — бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами. Но всё это не важно — она скоро восстановится. Главное, что в голове у неё больше нет чужих голосов.

И ведь если бы я не рискнул и не попробовал «вручную» вытащить из неё эти отпечатки, вероятно, рано или поздно она бы на самом деле сошла с ума.

— Всё, Анна, — улыбнулся я. — Мы закончили. Как себя чувствуете?

Она не знала, что сказать. Похоже, до неё только сейчас дошло, как ей на самом деле было тяжело всё это время.

— У меня в голове тихо, — прошептала она. — Вы не представляете, как же тихо… Я уже и забыла, как это приятно — слышать только собственные мысли.

Щербаков опустился рядом с ней на колени. Обнял за плечи и прижал к себе.

Я отвёл взгляд. Решил оставить их наедине на какое-то время. Сейчас мне тут делать нечего. Своё дело я уже сделал. И, стоит отметить, опыт был незабываемый. Я думал, что уже знаком со всеми психическими патологиями. А нет! Век живи — век учись.