— Игорь Алексеевич Щербаков. Хирург. Работает в одной из центральных московских клиник. Молодой, ему всего тридцать пять лет, но уже с именем. А кроме того… — Богатов посмотрел мне прямо в глаза. — Кроме того, он знает о местах силы. И сам, скажем так, не совсем обычный человек. Подробности он расскажет вам лично. Я не имею права раскрывать остальное. Я — лишь связной.

— То есть он такой же, как я? — аккуратно спросил я.

— Не такой же, — покачал головой Богатов. — Похожий. Но не такой же. Знаете, Алексей Сергеевич, вы не один в этой стране. И даже не один в этом мире. Просто у каждого своя… специфика. Своё поле работы.

Я медленно откинулся на спинку стула.

Вот оно. То, о чём я подозревал последние недели. Я не уникален, есть другие. Кто-то ещё обладает схожими способностями. С системой или без неё, но всё же такие люди есть. До этого момента это было предположение. Но сейчас впервые хоть кто-то заговорил об этом вслух.

— И зачем я ему понадобился?

— Не ему, — тихо ответил Богатов. — Его жене.

— Что с ней?

— Вот этого я вам объяснить не смогу, — он развёл руками. — Я в этом ничего не понимаю. Но Игорь Алексеевич сегодня привёз её ко мне в дом. Сам он, насколько я знаю, врач от бога. Очень выдающийся человек. Но с тем, что происходит с его женой, он справиться не может. Думаю, он отчаялся. И когда доктор Щербаков узнал, что в Тиховолжске работает психиатр со специфическим даром — он сорвался и поехал.

— Сорвался без согласования? — уточнил я.

— Да, именно, — подтвердил Богатов. — Скажем так, выше него есть ещё кое-какие люди. Вряд ли они будут довольны, что Игорь Алексеевич решил познакомиться с вами ещё до них… Но это уже не ваши проблемы.

Я несколько секунд молчал. В голове крутилось разом столько вопросов, что приходилось выстраивать их в очередь.

— Кирилл Валерьевич, — наконец сказал я. — Я понимаю, что вы мне сейчас рассказали процентов десять от того, что знаете. Может, пять. Но даже эти пять процентов поднимают вопросов больше, чем дают ответов. Давайте так: я еду с вами. Поговорю с этим вашим Щербаковым. Дальше буду действовать по обстоятельствам.

— Я и не рассчитывал, что вы откажетесь, — Богатов улыбнулся. — Пойдёмте. Надеюсь, вы уже закончили с работой. Машина ждёт нас внизу.

До особняка Богатова мы доехали минут за двадцать. На улице уже начало темнеть, даже несмотря на то, что световой день к середине мая значительно увеличился. Богатов всю дорогу молчал, и я был ему за это благодарен — мне нужно было собраться с мыслями перед предстоящей встречей.

Особняк его стоял в старой части города, за высоким каменным забором. Двухэтажный, с лепниной по фасаду. Такие здания в Тиховолжске называют «купеческими», их местные краеведы с гордостью показывают проезжим туристам.

Богатов открыл калитку своим ключом. Мы проследовали через двор мимо стоящего у крыльца охранника, а затем вошли в здание.

И в эту же секунду — как только я перешагнул порог — система активировалась без моей команды.

/Внимание: на втором этаже регистрируется аномальный эмоциональный фон. Объект: женщина, ориентировочно 28–32 года. Спектр: нестабильный. Цветовая окраска: мерцающая, чередование чёрного, белого и багрового. Диагностика без подробного осмотра невозможна/

Я остановился на пороге.

— Что? — тихо спросил Богатов, заметив выражение моего лица.

— Она в северной комнате на втором этаже? — шёпотом уточнил я.

Богатов удивлённо вскинул брови, а затем утвердительно кивнул.

— Ничего от вас не скроешь, доктор Астахов. Пойдёмте, Игорь Алексеевич ждёт вас в гостиной.

Щербаков сидел в кресле у камина. Выглядел напряжённым, о чём-то думал, но тут же вскочил, как только заметил, что мы вошли в комнату.

Я сразу поймал себя на мысли, что он почувствовал наше приближение раньше, чем мы появились в гостиной.

Интересно… Может, он каким-то образом почувствовал моё присутствие? Очевидно, передо мной — не простой человек.

Я сразу же мысленно оценил внешний вид Щербакова. Лет тридцать пять, как и сказал Богатов. Высокий, подтянутый, с тем особым типом осанки, который вырабатывается у хирургов годами работы у операционного стола — прямая спина, чуть опущенные плечи, расслабленные кисти. Вот только взгляд вялый. Будто не спал уже несколько дней.

/Объект: Щербаков И. А. Эмоциональный фон: глубокая тревога, контролируемая. Эмоциональное истощение. Уровень напряжения: критический, но удерживаемый. Состояние: профессиональная собранность поверх личного отчаяния/

— Алексей Сергеевич, — он шагнул мне навстречу и протянул руку. Хватка у него была крепкой. — Игорь. Игорь Алексеевич Щербаков. Простите, что без предупреждения и в такой форме… Я не должен был так спешить. Но другого выхода не было.

— Моё имя вы и так уже знаете, — ответил я, пожимая ему руку. — Можете обращаться без отчества. Мы не на работе.

— Договорились, тогда то же касается и вас, — он слабо улыбнулся. Сразу стало понятно, что в нормальном состоянии этот человек улыбается легко и часто. — Присаживайтесь. Кирилл Валерьевич, можно мы…

— Я вас оставлю, — ответил на опережение Богатов. — Буду в кабинете. Если что — зовите.

Он вышел. И мы с Щербаковым остались вдвоём.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он не мог подобрать слова, а я терпеливо ждал. Решил, что разговор должен начать он. Всё-таки эта встреча изначально не была чисто моей инициативой.

— Алексей, — наконец сказал Щербаков. — Я знаю о вас. Не очень много, не в деталях. Но знаю главное: вы — психиатр с особым восприятием. Видите эмоциональные состояния людей. Считываете то, что обычный врач считать не может. Верно?

— Верно, — не стал отнекиваться я. — А вы? Судя по всему, вы тоже обладаете… необычными способностями.

— Так и есть. Только мои больше направлены на хирургию. Понимаю, что это звучит странно, но… Вы, как никто другой, можете меня понять. Моя способность заключается в работе с тканями организма. Я вижу, что находится под кожей, знаю, где идёт воспаление. В общем, мой взгляд работает лучше любого аппарата МРТ. И уже давно применяю это на практике. Только это — тайна. Об этом знает очень узкий круг людей.

Картина начала постепенно складываться. Система действительно регистрировала странную ауру вокруг этого человека.

Однако есть одно но. Система не видела в нём другую систему. Значит, человек, что стоит передо мной, черпает силу иным способом. Как тот самый Леонид фон Берг, чьи воспоминания я недавно получил, когда посетил место силы в Саратове.

— Я понимаю вас. Вы такой не один, — заключил я.

— Не один. И вы не один, уверяю вас, — прошептал Щербаков. — Алексей, я не имею права сейчас вываливать на вас всё разом. Это нечестно — ни по отношению к вам, ни по отношению к тем, кто работает в… — он подыскал слово, — … в нашем сообществе. Но если вы согласитесь мне помочь — обещаю: после этого вы получите всю информацию, которая вам положена. Разумеется, бесплатно. Я ни копейки с вас не возьму. Но взамен дам вам знания и помогу вступить в ряды таких же, как вы.

— Игорь, — перебил его я. — Давайте перейдём ближе к делу. У меня много вопросов, но они подождут. Лучше давайте сначала разберёмся со срочными задачами. Расскажите, что с вашей женой?

Щербаков устало провёл рукой по лицу. Как только я упомянул его жену, он будто разом лет на пять постарел.

— Её зовут Анна. Двадцать девять лет. Мы женаты четыре года, — он говорил отрывисто, будто диктовал историю болезни. — Три недели назад с ней начало происходить нечто… Как бы выразиться? В общем, классическая медицина тут бессильна. А моя «сила» и подавно. Ей никто не может помочь.

— Даже те люди из вашего «сообщества»? — поинтересовался я.

— Наиболее сильные из них находятся в других странах. И они сейчас здорово заняты. Я не хочу их напрягать. Зато… Зато есть вы.

— С чего вы решили, что именно я смогу ей помочь?

— Я — хирург, понимаете? Работаю с тем, что можно увидеть, потрогать, измерить и вырезать, если потребуется. У Анны ничего не вырежешь и не пришьёшь. Все анализы в норме. МРТ — чистое. По неврологии — всё без отклонений. Эндокринология — идеальная. Я её обследовал у всех кого можно, — он сделал паузу. — Когда я пытаюсь воздействовать своим… Скажем так, своим способом, — это даёт эффект на час-полтора. Потом всё возвращается. И с каждым разом — глубже. Я понимаю, что теряю её.