— Игорь Владимирович, цена здесь вообще никакой роли не играет, — пальпируя его живот, ответил я.

Брюшная стенка была напряжена, особенно в верхней части. Но перитонит пока что можно исключить. В этом я уверен на сто процентов. При этом острейшем заболевании живот твёрдый, как доска. Этот симптом медики так и называют: «доскообразный живот».

— Марина, не знаю, как вас по отчеству, — обратился к Кузнецовой я. — Что ещё он кроме креветок ел? И да, алкоголя, случайно, не было сегодня?

Я уже понял, что раскалывать заместителя бесполезно. Проще подойти к проблеме через его супругу.

— Да немного совсем, — она махнула рукой. — Коньяк пил. Утром, чтобы здоровье поправить. Вчера у прокурора был юбилей, так что…

— Марина, помолчи, кому говорят! — рявкнул Кузнецов.

«Поправить» здоровье коньяком — это, конечно, сильно. Можно подумать, будто алкоголь хоть раз в жизни кого-нибудь спасал.

Единственный пример, когда этиловый спирт и в самом деле принимается как лекарство — это отравление метиловым спиртом. Вот там это «лекарство» даже в вену вводят.

Вроде ситуация понятная. Несвежие креветки, похмельный синдром после вчерашнего застолья, так ещё и новая порция алкоголя. Всё можно списать на обычное отравление.

Но интуиция подсказывает мне, что здесь что-то не так… Как ни крути, а обычное отравление не даёт такую опоясывающую боль.

/СИНХРОНИЗАЦИЯ ДАННЫХ: 40%… Выявлена аномальная пульсация в эпигастрии…/

А вот это уже плохо.

— Так, слушайте меня внимательно, — я поднялся. — На обычное отравление это похоже только наполовину. Мне не нравится ваша поджелудочная. Нужно госпитализироваться.

— Да какая ещё поджелудочная⁈ — возмутился Кузнецов. — Я знаю, как всё это делается, получше… Ай! Уж получше психиатра! Давайте-ка вы мне лучше желудок промоете просто — и всё. Не хочу я ехать в вашу больницу. Тем более с вашими сумасшедшими водителями!

Проклятье… Вот так дилемма. Если я сейчас перестрахуюсь и погружу его в машину, а после выяснится, что у него и в самом деле обычный гастрит или обострение хронического панкреатита… будут проблемы. Кузнецов и больницу разнесёт, и про Макса обязательно припомнит.

/СИНХРОНИЗАЦИЯ: 65%… ВНИМАНИЕ! Состояние поджелудочной железы под угрозой. Вероятность постановки правильного диагноза затруднена из-за ограничений системы/

Всё, ждать больше нельзя. Да, от него могут быть проблемы. Но как врач оставить его здесь я не могу. Тем более, если брошу его дома, а затем с ним что-то случится — проблем станет ещё больше.

— Марина, зовите охрану — пусть помогут нам с носилками! Я его госпитализирую, — заявил я.

— Как? Зачем? — не поняла она. — Он же чётко сказал вам, что не поедет!

— В таком случае пишите отказ от госпитализации, — отрезал я. — Но учтите, если вдруг выяснится, что у него и в самом деле угрожающее жизни состояние, виноваты в этом уже будете вы, а не служба скорой.

Кузнецов что-то прокряхтел, но его супругу я всё же смог уболтать. Она тут же подорвалась с места и понеслась к охранникам.

Вскоре под моим руководством заместителя мэра переместили к машине скорой.

— Астахов… Вас уволят. Я об этом… Ай! Позабочусь! — хрипел Кузнецов.

Макс, увидев нас, тут же выскочил из машины и засуетился у задних дверей «газели». Когда носилки вместе с пациентом поместили внутрь, Кузнецов на мгновение пришел в себя и заметил Макса. Его лицо сразу же исказилось, но на этот раз не от боли, от ярости.

— Это же он! Он! — восклицал Игорь Владимирович. — Я же вас просил, предупреждал! Зачем он сюда приехал, а?

Мне уже начало казаться, что этими воплями он сейчас себя ещё и до инфаркта доведёт.

— Не кричите, Игорь Владимирович, — прошептал я. Успокоить с помощью системы я его не мог. Я и без того перенапряг её при общении с тем художником. Так теперь ещё плюсом ко всему нейроинтерфейс занят анализом его организма.

Решу всё словами.

— Не смотрите на водителя, смотрите на меня, — проговорил я. — Мы вам не враги. Вы просто переволновались из-за болей в животе. Поэтому так себя ведёте. Скоро вам станет лучше.

Мой голос подействовал на заместителя как гипноз. Он продолжал что-то ворчать, но всё же успокоился. Хотя это не такой уж и хороший признак. Вполне может быть, что у него просто кончилась энергия. Организм уже на пределе.

Машина тронулась. Я сидел с пациентом сзади. Через минуту Макс заглянул к нам через окошко между кабиной водителя и задним отсеком для больных.

— Док… Он уснул, что ли? — шикнул он.

— Тише, — попросил я. — Ускоряйся. Езжай скорее в больницу.

— Нет, ты видел, как он на меня посмотрел? Мне же теперь точно конец, да?

— Тебе придёт конец, если мы его живым не довезём до приёмника! Гони, Макс! Быстрее!

В приёмном отделении началось самое интересное. Хирурги, которые и так были завалены работой, поспешили разбираться с Кузнецовым. Кого-то из своих пациентов даже перебросили на терапевтов. Все прекрасно понимали, что этому больному нужно помочь в первую очередь.

Правда, к сожалению, мотивированы они были не клинической картиной, а статусом пациента в городе. Я такое не понимаю, но не мне их судить.

— В шестую смотровую его везите! — скомандовал дежурный хирург. — Скорее! Кровь на анализ, УЗИ-аппарат готовьте. В экстренном порядке.

Макс остался стоять снаружи. Работы у него сегодня больше не было, как и у меня. Однако я свои дела ещё не закончил. Нужно выяснить, чем завершится этот вызов.

Возможно, я могу ещё чем-то помочь.

/СИНХРОНИЗАЦИЯ: 100%. АНАЛИЗ ЗАВЕРШЁН/

/ДИАГНОЗ: острый деструктивный панкреатит. Панкреонекроз в стадии геморрагического пропитывания. ПРОГНОЗ: летальный исход через 90–120 минут без радикального вмешательства/

Я тут же затормозил, а затем остановил дежурного хирурга. Быстро прочёл его имя на бейдже и заявил:

— Виктор Семёнович, стойте. Нельзя терять время. У него панкреонекроз. Геморрагический.

Дежурный взглянул на меня как на сумасшедшего. И кажется, он мне не поверил.

— Слушайте, Астахов, дальше мы сами как-нибудь справимся. Вы и так уже достаточно сделали. Сейчас проверим всё на УЗИ, а потом…

— Поздно проверять! — настоял я. — Догоните санитаров, взгляните на его живот. Там были пятна. Своими глазами видел. Думаю, вы сами прекрасно понимаете, что это за симптом. Его оперировать нужно, и срочно. Я не пытаюсь навязывать вам мнение. Просто даю совет.

Он лишь молча кивнул, но всё же решил сделать по-своему. Ушёл в смотровую. Его не было пару минут, но вскоре Виктор Семёнович выскочил в коридор, будто в смотровой на него кто-то накинулся. Тут же подбежал ко мне.

— Подтвердился диагноз, — зачем-то безостановочно кивая, прошептал он. — Вы были правы, Алексей Сергеевич.

— Рад, что вы убедились, — коротко ответил я.

Хирургию как науку я знаю плохо. Заприметил эти пятна ещё в доме Кузнецова, но не смог сходу вспомнить, о чём говорит этот симптом. Хорошо, что эта мысль пришла ко мне уже здесь. Иначе бы без моего пинка хирурги провозились бы с диагностикой куда дольше.

Слишком много молодых специалистов в отделении. Опыта им пока не хватает.

— Но у нас очень большая проблема, — дежурный почему-то решил рассказать об этом именно мне. Будто ему выговориться захотелось.

— Какая проблема? — перебил его я. — Оперировать надо!

— Так некому! — у него аж голос охрип от отчаяния. — Шигаев сейчас в отпуске, вторые сутки в отъезде. Только он с таким работать может. А мы… Мы не справимся. Честно. Его надо в область, в Саратов. Но ехать далеко! К операции нужно приступить максимум через час, иначе процесс уже будет необратим. Видимо, санавиацию вызывать придётся… Ни один человек его за час до Саратова не довезёт.

И тут я понял, что выход у нас только один.

— Довезёт, — уверенно сказал я. — Есть у меня водитель на примете. Ручаюсь за него. Связывайтесь с областью, пусть готовят операционную.

Через пять минут я уже стоял перед Максом и заведующим скорой, которого пришлось вызвать, чтобы принять это рискованное решение.