— Какое ещё болеутоляющее? — нахмурился он. — Вы что ему, морфин вкатили⁈

— Нет, всё подряд закинули. От «но-шпы» до дексаметазона, — солгал я.

— Вы… Вы совсем идиоты⁈ Да у него же теперь точно желудочно-кишечное кровотечение откроется! — запаниковал Савочкин.

И в этом он прав. Большинство обезболов сильно портят желудок. Но лучше уж мы будем идиотами в его глазах, чем сдадимся и оставим пациента умирать в коридоре.

— Предупреждаю в последний раз, Игорь Васильевич, — продолжил убеждать его я. — Если вы сейчас не сделаете хотя бы обзорный снимок и не увидите там свободный газ под диафрагмой — завтра вы будете писать объяснительную прокурору. И четыре врача — я, Бахаев, Жаров и Забелин — подтвердят, что мы вас проинформировали о предварительном диагнозе.

Савочкин чуть не поперхнулся воздухом. Мне всё же удалось его продавить.

— Ладно, — буркнул он. — Катите его на рентген. Но если там чисто — будете сами его обратно в свою деревню везти! У скорой машины кончились ещё ночью!

Дальше процесс пошёл быстро.

Всего через десять минут хирург вылетел из рентген-кабинета. Бледный как смерть. Даже отёки после сна прошли. В руке он держал мокрый рентгеновский снимок.

— Вашу мамашу… — выругался он. — Серп воздуха под куполом диафрагмы. Огромный. Пациент орать должен от боли! Неужто безболевой перитонит?

— Я же сказал — его хорошо обезболили, — коротко бросил я. — Оперируйте, Игорь Васильевич. Дальше вся надежда на вас.

Савочкин спорить не решился.

— Вторую операционную! Быстро! Анестезиолога сюда! — крикнул он медсёстрам.

И пациента на каталке увезли в хирургическое отделение.

— Всё правильно сделал, Астахов, — сказал Бахаев, когда в фойе приёмного отделения остались только мы одни. — Савочкина хоть и зовут иногда «Стервочкином», но как хирург он хорош. Он мужика с того света вытянет — вот увидишь.

Такое впечатление, что в нашей больнице у каждого сотрудника есть своя кличка. Но сейчас это не важно. Главное, что я всё-таки смог его убедить.

Мы вышли на крыльцо, которое вело ко входу в приёмное отделение. Время подошло к полудню. Я не спал целые сутки, но бодрость била через край. Даже не заметил, как пролетело время. За работой всегда так.

— Успели? — коротко спросил Макс.

— Успели, — кивнул Жаров и тут же приземлился на ступеньку. — Алексей этого мужика и в самом деле с того света вытащил. Я до сих пор не понял как. И хирурга убедил так быстро… Честно скажу, я бы так не смог.

Я прислонился к столбу, что держал навес. Энергия была на нуле, перед глазами рябь, но на душе приятное спокойствие. Хорошо, что мы смогли вовремя оказать помощь этому человеку.

Подумать только… Если бы мы не застряли у озера, скорее всего, пациент бы погиб. Так называемый эффект бабочки. Получается, что Жаров, выдернув «массу», запустил цепочку событий, которая в итоге сохранила жизнь человеку.

— Ладно, герои, — Бахаев подошёл ко мне и похлопал по плечу. Да так, что я чуть равновесие не потерял. — Не могу не похвалить тебя, коллега. Врач ты, Астахов, настоящий. Хоть и со своими странностями. Всё… Расходимся. Мы с товарищем Забелиным прикроем вас на следующей неделе. Как и обещали. Спор есть спор. А пока — поехали по домам.

— Можем как-нибудь ещё порыбачить, — добавил Забелин, открывая дверь «буханки». — В следующий раз обещаю: больше не будем вас обманывать. Слово невролога!

Забелин решил отвезти всех «рыболовов» по домам.

Я сел на заднее сиденье и с глубоким удовлетворением прикрыл глаза. Система окончательно перешла в режим сна, чтобы восстановить силы. Я же перейду в этот «режим» чуть позже. За эти сутки сильно измотались и психика, и тело.

Но мы победили! И в соревновании со старой гвардией, и сломанную «буханку» одолели, и даже смогли спасти жизнь пациента в свой выходной.

Вот теперь точно можно отдохнуть.

А новый навык подождёт. Как проснусь — узнаю, что же приготовила для меня система. Дело в том, что теперь она развивается несколько иначе. Не так, как это было в моей прошлой жизни. По крайней мере, навыка «Взлом эмпатии» у меня ещё не было. Как только восстановлю силы, сразу же его изучу.

Я проспал почти десять часов. И честно говоря, был готов поспать ещё немного, но решил сделать перерыв, чтобы не сломать себе режим. А то на часах и так уже десять вечера!

Нужно немного пободрствовать. После сна я принял душ ещё раз, чтобы окончательно смыть с себя запах речной воды и рыбы. А рыбу, кстати, отдали Жарову. Он пообещал, что его жена что-то из неё сварганит, и после он угостит всех участников рыбалки, даже проигравших стариков.

Придя в себя, я вызвал меню системы. И та, наконец, сообщила мне о завершении обновления. Новый навык окончательно перешёл под мой контроль.

/ОБНОВЛЕНИЕ ЗАВЕРШЕНО. Статус совместимости нейроинтерфейса: 15%. Доступен навык: «Взлом эмпатии»/

Что ж, посмотрим, что это за способность!

Оказалось, система подкинула мне очень интересную штуку, но при этом какого-то невероятного могущества она мне не давала.

Нейроинтерфейс научился считывать микровыражения лица, тембр голоса и потоотделение собеседника, превращая это в шкалу «Эмоционального фона». Ранее я лишь строил догадки, но теперь мог видеть точно, когда человек врёт, злится или скрывает страх, даже если на лице у него ни одной эмоции. Плюс получил доступ к лёгкой коррекции этих эмоций. Теперь я способен транслировать «успокоение» через визуальный контакт. Не гипноз, конечно, но для психиатра подспорье неоценимое.

Мои размышления прервал звонок мобильного. На экране высветилось: «Елена».

Та самая Лена, с которой мы вместе занимались спортом по вечерам. Девушка, которая смотрела на меня с опаской, будто ожидая, что я вот-вот превращусь в того Борзова, которого она встречала раньше. При неизвестных мне обстоятельствах.

— Алло, Лена? — ответил я. — Что-то случилось?

Ранее она никогда мне не звонила. Только писала в мессенджере.

— Лёша, привет, — голос в трубке дрожал. Она явно плакала. — Прости, что звоню так поздно. Я просто… Мне больше не к кому обратиться в этом городе.

— Говори прямо. Что стряслось? — напрягся я.

— Прости, пожалуйста, но… Я врала тебе всё это время, — она шмыгнула носом. — Про родителей, про квартиру. Я, кажется, говорила тебе, что живу с родителями. Или не говорила… В общем, завралась. Правда, прости. На самом деле нет у меня здесь никого. Мама с папой в Саратове остались, а я… Я думала, что сама справлюсь. Но ничего не вышло!

— Подожди, — я сосредоточился на разговоре, пока что ничего не понятно. — А как же та квартира, про которую ты рассказывала? Где ты жила? Расскажи по порядку. Ты меня совсем запутала.

Плюс ко всему я не могу регистрировать её эмоциональный фон через телефон. А я уже привык к этому «козырю».

— Хозяйка выставила меня сегодня утром, — Лена попыталась успокоиться, но голос у неё всё ещё дрожал. — Вещи на тротуаре, замок сменили. Я дизайном сайтов занималась, фрилансом. Ты ведь помнишь, да? Раньше заказов хватало, а в последние месяцы клиентов стало очень мало. Один за другим — все слились. Платить за аренду стало нечем, задолжала. Я надеялась, что хозяйка меня поймёт. Но… Вышло как вышло.

— И где ты сейчас?

— В парке сижу, на сумках. Телефон почти сел, — она горько усмехнулась. — Ты не подумай! Я позвонила не для того, чтобы давить на жалость или денег просить. Правда. Ты просто вроде ориентируешься в городе. Может… знаешь, где тут можно комнату снять подешевле? Совсем крошечную. Или какой-нибудь хостел для рабочих? Лишь бы не на вокзал. Я уже думала в Саратов вернуться, но мне так не хочется уезжать из Тиховолжска… Он мне нравится. Здесь очень приятно работать.

Даже без системы я понял, что она говорит правду. Откровенничает со мной. Ей и вправду больше некуда податься. И я хочу помочь Лене. На то есть две весомые причины.

Во-первых, мой предшественник что-то начудил в прошлом — как-то навредил ей или просто испугал. Во-вторых, мне она в принципе понравилась с самого начала. Не только с точки зрения симпатии, но и как человек.