И кажется, я начинаю понимать, почему в нём вдруг взыграли такие эмоции. Скопился стресс, и он решил выпустить гнев за все утаённые обиды.

— Андрей Александрович, вы чего? — нахмурился Щербатов.

— Сколько раз я вызывал скорую экстренным пациентам, и сколько раз мне отказывали? Не припомните? Я, кажется, приносил вам отчёт. Помню, ваш Михал Михалыч тогда аж докладную на меня написал на имя главного врача. И с вас подписи собрал. Сволочи! — Жаров воспламенился чуть ли не буквально. — А когда мне пациентов приходилось на необорудованной машине везти в стационар, рискуя их жизнью и своей свободой, я почему-то докладную не подавал. Меня ж могли в тюрьму упечь, если бы что-то пошло не так.

Щербатов опешил. Не знал, что и ответить. И я понимал, что Жаров прав. Спорить с ним сейчас бесполезно.

— Андрей, — я использовал навыки системы и решил надавить на нужные темы, чтобы Жаров прекратил этот спор. Сейчас это нам ни к чему, хотя он, не спорю, прав во многом. — Сейчас в доме экстренный пациент, который нуждается в помощи врача. Нет смысла спорить и тянуть время. Хоть у нас и выходной, но человеку мы помочь обязаны.

Жаров тут же изменился в лице. Гнев и суета спали. Моё убеждение подействовало, и в нём проснулся врач.

— Я иду в дом, — заключил он. — Сделаю, что смогу.

— А где врач бригады? — сбросил Щербатова я.

Фельдшер усмехнулся.

— Какой врач, Астахов? Ты в каком мире живёшь? На район три бригады, везде одни фельдшеры. У нас врачей скорой помощи отродясь не было. Мы сами по себе. Я зашёл, обезболил, но там всё плохо. Нужно оперировать, а мы… Мы даже до райцентра его не довезём! Машина встала!

/ВНИМАНИЕ! Анализ ситуации. Субъект Щербатов: высокий уровень стресса, когнитивная ригидность. Субъект «пациент»: критическое состояние. Рекомендуется немедленный осмотр/

Фельдшеры — ребята крепкие, но без должного образования и оборудования они часто оказываются бессильны перед лицом сложной патологии. На фельдшерах в нашей стране держатся все сёла и скорая помощь. Если бы мог, я бы им памятник поставил. Но бывают безвыходные ситуации, когда наши младшие коллеги бессильны.

Они могут забинтовать, вколоть анальгетик, но они не видят клиническую картину так, как её видит обученный врач.

— Идём, я пойду с тобой, Андрей, — заключил я. — Осмотрим пациента вместе. Две головы лучше одной.

— Эй! Вы куда? — крикнул Щербатов. — Без вызова нельзя! Это мой адрес!

Тут уж я не удержался. Резко развернулся и бросил на Щербатова взгляд, от которого фельдшер тут же прижался к машине.

— Александр, забудь про субординацию. Ваша машина сейчас ни на что не способна. Если не поможем больному, есть риск, что в конце дня ты будешь оформлять не вызов, а освидетельствование смерти. Хочешь взять это на себя?

Щербатов промолчал. Его самоуверенность таяла на глазах.

Засранец редкостный. И это я ему ещё чёртовы визитки пока что не припомнил! Но сейчас не до них. Нужно помочь человеку.

Как только мы зашли в дом, я сразу же почувствовал своеобразный запах. Такой знает каждый врач. С ходу и не определить, что является источником запаха. Но на пороге обычно возникает одна-единственная мысль: «Пахнет болезнью».

Мы зашли в главную комнату и быстро объяснили ситуацию. Сказали, что мы врачи. А то так пациент с ходу и не поймёт, кто вдруг пробрался к нему в дом. Всё-таки после ночной рыбалки выглядим мы с Жаровым так себе.

На кровати лежал мужчина. Весь скорчился, мучался от боли. Лицо бледное, на лбу крупные капли холодного пота.

— Доктора… — прохрипел он. — Помогите… В животе горит всё. Будто костёр развели!

Жаров тут же присел рядом с пациентом, принялся проводить стандартный осмотр.

Я же активировал систему.

/РЕЖИМ ДИАГНОСТИКИ: активирован. Напоминание пользователю! Система не предназначена для подробного осмотра органов пациента. Обследование требует большего количества энергии пользователя и не гарантирует эффективность/

Это я уже давно знаю. Можно было бы и не уточнять. Но всё же благодаря системе я увижу больше, чем Жаров. Хотя… спорно.

Я бы сказал, что при осмотре не психических пациентов я вижу в десять раз больше, чем неопытный терапевт, и в то же время — в десять раз меньше, чем врач с колоссальным опытом.

Другими словами, моя система — не панацея.

/Ультразвуковое сканирование через акустические сенсоры… Обнаружена свободная жидкость в брюшной полости. Перфорация полого органа. Состояние: септический шок в начальной фазе/

Ох и паршивая же ситуация! Диагноз неутешительный.

— Щербатов, ты что ему вводил? — почувствовав присутствие фельдшера за своей спиной, спросил я.

— Анальгин с димедролом, — буркнул тот. — И «Но-шпу». Ну, дротаверин.

— Я знаю, что такое «Но-шпа», не надо объяснять… — перебил его я, а затем перешёл на шёпот. — А вообще, коллега, гениально, — я едва сдержал фильтр мата. — Смазал картину при остром животе. Андрей, тут прободная язва. Счёт идёт на минуты. Машина Щербатова мертва, наша тоже.

Проклятье… И угораздило же именно Щербатову приехать на этот вызов. Вколоть болеутоляющие при остром животе — это верх непрофессионализма. В университетах и колледжах чуть ли не на каждом курсе твердят, что так делать нельзя. Да, боль это уберёт. Но что будет потом? В данном случае боль — это главный симптом. Можно запросто загасить болевой синдром, и потом хирург не сможет поставить правильный диагноз. Пациента потом отправят домой и… Что в итоге?

Смертельный исход. Боль — важный признак. И если она острая, резкая, нестерпимая, то гасить её нельзя. Нужно сразу же ехать в больницу.

— И что нам делать? — Жаров посмотрел на меня с надеждой. Рассчитывал, что я найду выход. — Алексей Сергеевич, вы же всегда что-то придумываете!

Я посмотрел на Щербатова, а затем перевёл взгляд на окно, за которым стояла сломанная скорая.

— Макс сейчас пытается оживить «буханку», — прошептал я. — Если мы не достанем запчасть здесь и не вернёмся к нему через десять минут — этот человек умрёт, — заключил я и тут же перевёл внимание на Щербатова. — У твоего водителя в ремкомплекте есть медный силовой кабель? Или запасное втягивающее?

Фельдшер моргнул, не понимая, к чему я клоню.

— Вроде было что-то в запасе. Но какая разница, если наша машина не заводится? С ней ситуация совсем плачевная.

— Разница в том, — я шагнул к нему, — что сейчас ты отдашь мне всё, что у вас есть из рабочих запчастей. А мы с Жаровым совершим невозможное. Возьмём и объединим две сломанные машины в одну живую. Андрей, оставайся с пациентом. Ставь систему, капай всё, что считаешь нужным. В машине должен быть запас препаратов. Тяни время. А я — бегом к Максу.

Я выскочил из дома, на ходу выхватил у изумлённого водителя скорой коробку с запчастями.

— Ждите! — бросил я ему. — Скоро вернусь.

Придётся пробежаться…

Система смогла повлиять на мою эндокринную систему через мозг, и я тут же получил максимальный уровень адреналина. Мне нужно преодолеть три километра за считанные минуты, иначе эта рыбалка закончится совсем не так, как мы планировали.

Я сразу же начал видеть окружающий мир куда чётче, чем обычно. Организм благодаря действию системы перешёл в ускоренный режим. Сердце колотилось как бешеное. Но я знал, что это нам поможет. Не только моей рыболовецкой команде, но и пациенту.

/ВНИМАНИЕ! Превышение лимита физической нагрузки. Рекомендовано снижение темпа. Риск микроразрывов мышечной ткани/

Да плевать, это не страшно. Микроразрывы всегда ведут к увеличению мышц. Так что в каком-то смысле это можно засчитать за усиленную тренировку!

Три километра пролетели даже быстрее, чем я думал. Когда выбежал к «буханке», Забелин и Бахаев, отчаявшиеся из-за сложившийся ситуации, уже уселись на траву рядом с машиной. Только Макс продолжал копаться во внутренностях машины. Я, пытаясь отдышаться, бросил коробку с запчастями рядом с Максом.

— Ситуация изменилась, — бросил я. — Там в деревне скорая сломалась. Человек умирает. Чини, Макс! Срочно! Придётся нам его везти на этой машине. С позволения доктора Забелина, разумеется.