Я уже знал. Обо всём догадался. Моя гипотеза вот-вот подтвердится…

Миха, не церемонясь, сунул руку во внутренний карман Астахова. Тот заскулил, пытаясь вывернуться, но хватка бандита была железной. Через секунду в руках у Седого оказался потрёпанный документ.

Седой раскрыл его, и я увидел, как его брови поползли вверх.

— Миха, гляди-ка… — пробормотал он. — Александр Петрович Борзов. Фото… Ну, чуть посвежее, чем на нашей ориентировке, но это точно он.

Астахов замер. Его глаза расширились, когда он осознал, что именно сейчас прочитал бандит.

— Нет! Нет-нет-нет! — заорал он, срываясь на ультразвук. — Это ошибка! Это фальшивка! Я купил этот паспорт в Таиланде! Мне сказали, это чистые документы! Я не Борзов! Я вас не знаю и не знал никогда!

— О, как запел! — Седой захлопнул паспорт и с размаху ударил Астахова по лицу. Не сильно, скорее пренебрежительно. — Купил в Таиланде? Ну-ну, конечно! А рожу тоже в Таиланде подправил? Сейчас в машине нам будешь сказки свои рассказывать. Как раз не скучно будет до Саратова ехать.

— Послушай, Седой! — Миха первым поддался под влияние моего внушения. — Я ж слышал, как он орал. Говорил ведь, что закопает докторишку, если он долг не вернёт. Всё сходится — это точно «наш» человек. Опустился, правда… Врачей средь бела дня обворовывает.

Седой посмотрел на меня, потом на рыдающего Астахова, которого Миха уже волок к дверям джипа, и лишь пожал плечами.

— Ты… ты… — Астахов извивался в руках Михи, глядя на меня с такой ненавистью, будто того и гляди дырку во мне прожжёт. — Я тебе это припомню! Обязательно припомню, сволочь!

Я поправил воротник своего пальто и бросил в напутствие:

— Желаю вам удачного пути в Саратов, Александр Петрович. Надеюсь, там вам помогут… разобраться с долгами.

Дверь внедорожника захлопнулась, и крики Астахова прекратились. Двигатель мощно взрыкнул, и чёрный джип, чуть не обдав меня брызгами из лужи, рванул с места и скрылся за поворотом.

Я остался стоять на пустой улице. Сердцебиение уже начало успокаиваться.

Две проблемы одним махом… Вот это везение!

/ВНИМАНИЕ! Угроза минимизирована. Текущий статус: вне подозрений. Вероятность раскрытия в ближайшие 48 часов: 15%/

Пятнадцать процентов… Слишком много. Но я и сам понимаю, что рано или поздно меня снова раскроют. Это лишь отсрочка. Хотя… Кто знает, как обернётся судьба?

Я продолжил свой путь на работу. Смеяться было не над чем, но я с трудом сдерживал усмешку. То, что только что случилось — это ирония высшего сорта. Шутка судьбы неописуемого масштаба.

Несколько месяцев назад я отдал все сбережения своего предшественника, чтобы купить на чёрном рынке чистые документы. Там же я оставил и свой настоящий паспорт. А потом Астахов, возвращаясь в Россию, купил первый самый дешёвый документ, потому что на другой у него не было денег.

И ему не посчастливилось приобрести именно мой паспорт. Либо же кто-то на чёрном рынке специально подсунул именно этот документ — теперь уже не узнать наверняка.

По факту мы просто обменялись масками, случайно или специально — неважно. Хотя, если учесть, что творил настоящий Астахов в клинике — среди уголовников ему самое место.

А моё место — в кабинете психиатра. Судьба сама всех рассудила.

Однако расслабляться пока что не стоит. Я использовал своё внушение, напряг систему, лишь бы увести разговор в другое русло. Если бы бандиты вспомнили, что у настоящего Борзова есть татуировка, они бы обязательно проверили моё плечо и нашли её блеклые остатки.

Точно… Теперь понятно, почему меня гопники так испугались. Видимо, эти господа из группировки приехали пару дней назад и уже начали искать меня среди местной шпаны. Вот гопники и сложили «два плюс два».

Но ничего. Как показала практика, прошлое нельзя просто сжечь. Его можно только переиграть. А уж переигрывать я умею, как никто другой!

Рабочий день в поликлинике после утреннего инцидента с бандитами казался мне теперь тихой гаванью. Однако ещё одна тайна так и осталась неразгаданной.

Вчерашняя записка. Я прихватил её с собой, чтобы сверить почерки. Этим я и займусь. Но для начала нужно заглянуть в кабинет, который упоминался в этом романтическом послании.

Кабинет №12 находился прямо за стеллажами с медкартами около регистратуры.

Дверь была приоткрыта, и оттуда доносилось приглушённое хихиканье. Я заглянул внутрь. Две медсестры, имён которых я пока не знал, склонились над столом, вовсю изучая пачку глянцевых карточек.

— Нет, ты посмотри! «Алексей Астахов. Лечу разбитые сердца. Любовная психотерапия». Боже, как это пошло и мило одновременно! — пропищала та, что помоложе.

— А на обороте? «Твой личный антидепрессант». Девочки, я не могу, я записываюсь к нему на приём прямо сейчас! — вторила ей вторая.

Я кашлянул. Медсёстры подскочили, пытаясь спрятать карточки под кипу отчётов.

— Доброе утро, дамы. Я слышал, у вас тут раздаточный материал для моего кабинета?

— Ой, Алексей Сергеевич! — молоденькая покраснела настолько, что я уже начал переживать за её кожные сосуды. — Да вот, принесли вчера курьером. Мы просто проверяли… качество печати.

Я взял одну визитку.

Проклятье… Почему мне так стыдно, если делал это другой человек? Кажется, это чувство называется «испанский стыд». Или, как любит выражаться современная молодёжь: «кринж».

Золотое тиснение, нежно-розовый фон и текст, от которого у любого нормального психиатра начался бы нервный тик: «Алексей Астахов. Психиатр, который видит тебя насквозь. Не бойся своих желаний — бойся их отсутствия. Номер для записи и свиданий:…»

И внизу — маленькое изображение фонендоскопа, свёрнутого в форме сердечка.

— Благодарю за бдительность, — сухо сказал я, загребая всю пачку в охапку. — Больше не проверяйте. Это… рекламный брак.

Попутно я бегло глянул на их бейджики. «Светлана» и «Елена». Никаких «А». Скорее всего, преступница скрывается не в регистратуре. Иначе бы система уже почувствовала её по изменению эмоционального фона.

Чёрт меня раздери, ну что за детский сад? Ежу понятно, что не я склепал эту дрянь.

И меня эта гадость никак не заденет. Но удовлетворён я буду только тогда, когда найду виновного.

Большую часть этого типографского кошмара я отправил в ближайшую урну, но одну визитку припрятал. Почерк на записке и шрифт на визитках явно заказывал один и тот же «романтик».

В моём кабинете было подозрительно тихо. Полина сидела за своим столом и с совершенно непроницаемым лицом обмахивалась той самой розовой визиткой, словно веером.

— Алексей Сергеевич, а я и не знала, что вы у нас такой… многогранный, — не поднимая глаз от журнала, произнесла она. — «Твой личный антидепрессант»? Это какая-то новая методика из Саратова? Входит в стандарты ОМС?

Я молча подошёл и выхватил карточку у неё из рук.

— Полина, ну ты-то профессионал! Отставить шуточки. Тебе это не идёт.

— Да эти дурацкие визитки уже разлетелись по всему этажу, — подметила она. — Большую часть я уже утилизировала. Но… одна всё-таки попала к нашему наркологу.

— Да что ты? Не смею даже предположить, что он на это сказал, — сухо усмехнулся я.

— Сказал, что пора скидываться вам на розовый халат. Но потом долго возмущался, что сам завидует такому вниманию, — пожала плечами она.

— Как только найду того, кто их распечатал, обязательно попрошу, чтобы выпустили отдельную серию для Бахаева, — рассмеялся я и присел за свой стол.

В итоге весь рабочий день превратился в операцию под прикрытием. Между пациентами я заходил в ординаторскую под предлогом проверки журналов, копался в архивах, сверял каракули врачей и почерки медсестёр. Система ещё никогда не работала так долго ради сущей ерунды. Но я не мог это так оставить.

Интерфейс сравнивал завитки и наклоны букв.

Анна из процедурки? Нет, почерк слишком агрессивный.

Альбина из физкабинета? Слишком много петель.

Во время обеденного перерыва дверь распахнулась, и на пороге возник Макс. Сегодня он был в приподнятом настроении. И я сразу понял почему.