Я прикрыл глаза — так было проще переварить весь рассказанный Максом бред. Похоже, весь этот «гениальный» план трещит по швам.

— Вы как отработали? — уточнил я.

— Как-как… Опоздали! И сильно! — воскликнул Макс.

— И «скорые» опоздали? Почему? — поинтересовался я.

— А вот тут самое весёлое, док! — в голосе Макса прорезалась злая ирония. — У нас два реальных вызова упало прямо перед стартом. Инфаркт на окраине города и тяжёлое желудочно-кишечное у женщины в селе. Ты же понимаешь, что мы не могли проигнорировать такие вызовы. Ребята уехали на адреса. Настоящие адреса! В итоге я остался один. Мне поручили в одиночку участвовать в этом шоу. И знаешь, какую машину мне выдали?

Я почувствовал подвох.

— Дай отгадаю… — начал было я, но Макс даже не стал дожидаться моего ответа. Эмоции пёрли через край.

— Старую «буханку» без сигналок, док! Без мигалок, без сирены! Хлам! Я везу этих орущих актёров в стационар, а на дорогах пробки — город-то перекрыли ради приезда губернатора! Я стою в заторе, не могу проехать на красный, не могу объехать по встречке — у меня же нет спецсигналов. Я ж понимаю, что меня потом ГИБДД с потрохами сожрёт, если я нарушу правила. В итоге я добирался до приёмного покоя полчаса. Полчаса позора на глазах у губернатора! Да ещё и перед камерами…

Нельзя было смеяться в этой ситуации, но я едва сдерживался.

— Макс, послушай меня, — я решил серьёзно поговорить с другом. Сейчас он, скорее всего, очень переживает из-за произошедшего. Но беспокоиться тут не о чем. — Ты всё сделал правильно. И ребята, которые уехали на инфаркт — тоже. То, что администрация решила устроить этот театр, не отменяет того, что люди продолжают болеть. Бросать настоящие вызовы нельзя — вы правильно поступили. Это не провал скорой. Проигрывают тут только те, кто планировал показуху. Эти люди о реальных проблемах вообще не помнят.

— Сафонов так не думает, — буркнул Макс. — Он там бледный как поганка бегает. Сказал, что головы полетят… Ладно, док, мне пора. Удачи тебе. Теперь вся надежда только на тебя. Если ты их не впечатлишь своим «фокусом» с пациентом — губернатор явно будет недоволен.

Он отключился. Я медленно опустил телефон.

/Внимание! Эмоциональный фон окружения: напряжение 84 %. Прогноз: агрессия руководства возрастает. Риск увольнения провинившихся коллег — 68 %/

— Провал? — прошептала Полина. Она уже не делала вид, что занята бумагами.

— Катастрофа, — подтвердил я. — Скорая помощь отказалась играть по правилам, которые Сафонов готовил целую неделю. Они решили спасать людей. Какая неслыханная наглость, правда? Возмущению нет предела! Людей они спасают — тьфу!

Полина едва заметно улыбнулась. Мою иронию она оценила. Однако в её глазах всё равно читалась тревога.

— Значит, теперь всё внимание будет на вас, Алексей Сергеевич. Губернатор захочет компенсировать испорченное настроение. Он будет ждать от вашего выступления чего-то… грандиозного, — заключила она.

— Грандиозного, — бездумно повторил я. — Что ж… Попробуем! Хоть мне это и противно, но я всё же постараюсь порадовать чиновников. Может, для клиники это в итоге хорошо обернётся. Увеличат финансирование или же перестанут душить бесполезными проверками. Нужно постараться!

Девять процентов совместимости… Сейчас это кажется чертовски малой цифрой для того, чтобы в одиночку вытащить репутацию всей больницы. Но выбора у меня нет. Сафонов сейчас в ярости, губернатор в дурном расположении духа, а актёр из драмтеатра наверняка уже репетирует свою «депрессию» в гримёрке. Отступать уже нельзя!

Хоть я и восстановил процент совместимости, но всё же в этот момент мне захотелось хотя бы на долю секунды прислушаться к своему предшественнику. Уголовник, как ни странно, порой говорил важные вещи. Его инстинкты шептали, что в критической ситуации выживает не тот, кто следует плану, а тот, кто умеет импровизировать, когда всё летит к чертям.

Примерно в такой ситуации я сейчас и нахожусь.

— Полина, проверьте ещё раз препараты в лотке, — велел я. — И приготовьте нашатырь. Чувствую, он может понадобиться кому-то из руководства, если вдруг ситуация выйдет из-под контроля.

До полудня оставалось сорок минут. Главный врач Володин и его заместитель Сафонов наверняка уже строили планы, как свалить вину на исполнителей. Но этим они займутся позже. Ведь сейчас им нужен герой, который всё исправит, всё сгладит. И к сожалению для них, этим героем сегодня буду я. Главное, чтобы по итогу не стал последним гвоздём в крышку гроба всего это мероприятия!

Вскоре поликлиника в одно мгновение заполнилась паникующими врачами. От утренней тишины не осталось и следа. Я сразу понял, что случилось. Видимо, проверка уже здесь.

Медсёстры носились по коридорам. Лица у них были такие, будто на нас кто-то напал. Я прекрасно знал эту реакцию. Проверка или посещение высокопоставленных лиц для поликлиники — хуже войны.

— Алексей Сергеевич! — в кабинет, едва не выломав дверь, ввалился Жаров, один из немногих терапевтов, сохранивших хоть какой-то рассудок после приезда политика. — Губернатор в здании! Уже осматривает отделение профилактики. Сафонов рвёт и мечет. Говорят, что-то со скорой пошло не так. Володин лично водит губернатора за собой. Через полчаса они уже будут в малом зале. Вы как? Готовы?

— Всегда готов, Андрей Александрович! — улыбнулся я. — Куда ж я денусь? Хотя бы попытаюсь защитить честь и достоинство нашей поликлиники.

Но тут я, конечно, преувеличил. Судя по тому, какой бред задумало наше начальство, от чести и уж тем более от достоинства они сами давно отказались.

Жаров кивнул и исчез так же стремительно, как и появился. Я уже собрался идти в малый зал, как вдруг зазвонил рабочий телефон. А это редко бывает хорошим знаком…

— Слушаю, — коротко ответил я.

— Доктор Астахов? Это вас стационар беспокоит. Терапевтическое отделение, — голос медсестры на том конце провода был встревоженным. — У нас тут чрезвычайная ситуация с вашим мертвецом. Ну, я думаю, вы поняли, о ком я говорю. Проблема с Кирилловым. Машина из Саратова уже у ворот, его пора грузить, но он забаррикадировался в палате. Говорит, что никуда не поедет, пока не попрощается с вами. Утверждает, что вы единственный, кто видит в нём жизнь. Мы не можем применять силу, состояние этого не позволяет! Закон есть закон.

Я взглянул на часы. Всего полчаса до выхода к губернатору. Если Кириллов сейчас сорвётся в острую фазу — это будет конец. Синдром Котара не терпит предательства со стороны лица, которому человек доверился.

— Иду. Ждите.

— Алексей Сергеевич, вы с ума сошли? — Полина преградила мне путь у двери. — Губернатор будет в зале с минуты на минуту! Начальство будет недовольно, если вы опоздаете!

— Если пациент выбросится из окна, пока Сергеев будет резать ленточку, пострадает вся поликлиника, — отрезал я и мягко, но настойчиво отодвинул Полину в сторону. — Жди здесь. Если придут — тяни время. Скажи, что я пошёл… речь репетировать! Да всё что угодно!

До стационара я домчал за пару минут. У четвёртой палаты топтались уже знакомые мне санитары-близнецы.

— Алексей Сергеевич, слава богу! — выдохнула медсестра. — Он там. Не пускает никого.

Я толкнул дверь и вошёл. В комнате было темно, шторы задёрнуты. Илья Петрович сидел на кровати, сжался в комок. Увидев меня, он вскинул голову. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах больше не было той пугающей пустоты. Тем более система сразу же оповестила меня, что пациент рад моему приходу.

— Вы пришли… — прошептал он. — Я знал. Мёртвые не умеют ждать, но я научился!

Да что за бред… Люди с этим заболеванием так не разговаривают. Такое впечатление, что Кириллов переигрывает. Фэнтези всяких начитался!

Я сел на стул напротив него. Пришлось игнорировать время, которого, к слову, у меня осталось совсем немного.

— Илья Петрович, машина ждёт. В Саратове лучшие специалисты, они помогут вам закрепить результат. Почему вы сопротивляетесь? — поинтересовался я.