Михаил Михалыч долго смотрел на меня, и в его суровом взгляде проступило нечто, похожее на искреннее изумление. Он подошёл и коротко, по-мужски сжал моё плечо. Рука у него была тяжёлая и сухая.

— Не знаю, как ты это провернул, Астахов. Кузнецов — человек тяжёлый, мстительный. То, что ты его приземлил… — он замолчал на секунду, подбирая слова. — В общем, спасибо. Мужик! Иди, работай. А с этим остолопом я сам разберусь, чтоб впредь за дорогой следил, а не за птичками.

Я кивнул и направился обратно в поликлинику. Стоило мне ступить на свою территорию, как из-за угла вынырнул заведующий Капитанов. Словно в засаде меня ждал, партизан недоделанный!

Степан Аркадьевич выглядел паршиво: лицо серое, под глазами мешки, галстук затянут так туго, что казалось, мешает ему дышать.

— Алексей Сергеевич, — просипел он, хватая меня за локоть. — Вы закончили? Мне… Нам нужно поговорить. Срочно. Зайдите ко мне после приёма. Прошу вас.

Я видел, как он дрожит. Вчерашняя сцена с Каракатицей явно не давала ему спать.

Когда последний пациент покинул мой кабинет, я постучал к заведующему. Капитанов сидел за столом, спрятав руки в карманы халата.

— Садитесь, Астахов, — начал он, пытаясь вернуть себе официальный тон, но голос предательски сорвался. — Давайте сразу к делу. То, что вы увидели вчера… это было чудовищное недоразумение. Минутная слабость. Татьяна Ивановна… Она женщина тонкой душевной организации, мы просто…

— Степан Аркадьевич, — мягко прервал его я. — Мне не нужны оправдания. Взрослые люди, общие интересы. Я всё понимаю.

— Понимаете? — Капитанов вдруг прищурился, и в его взгляде мелькнула крысиная злоба. — А я вот тоже многое понимаю. Я ведь не дурак, Алексей. С того самого дня, как вы переступили порог этой больницы, я чувствую: что-то с вами не так. Слишком гладкий, слишком умный, документы идеальные, но в глазах — пустота, как у человека, которому нечего терять. Или который слишком много скрывает.

Он наклонился ближе ко мне, понизил голос до шипения.

— Вы ведь не просто так здесь, верно? Сбежали от чего-то? Или от кого-то? Один мой звонок в Саратов, старым знакомым в управлении, и…

Я понял, что он перешёл в контратаку. Классическая защита через нападение. Шантаж на шантаж.

Система выдала расчёт:

/Риск разоблачения при конфликте: 85 %. Рекомендуемое действие: установление раппорта, взаимный пакт/

/Раппорт активирован/

— Степан Аркадьевич, — я улыбнулся, и эта улыбка заставила его вжаться в спинку стула. — Вы ведь умный человек. Зачем нам эти звонки? У вас — Татьяна Ивановна и репутация примерного семьянина. У меня — моё, как вы выразились, странное прошлое. Которое, поверьте, никак не мешает мне делать вашу поликлинику лучшей в области. Зачем разрушать то, что работает?

Я положил ладони на стол. И продолжил:

— Давайте заключим сделку. Вы не лезете в мою жизнь. Не ищете мои тайны, не заваливаете меня лишними пациентами и не пытаетесь меня проверить. А я забываю всё, что видел у себя в кабинете. Моя память становится чистой, как лист бумаги. Мы коллеги, которые уважают друг друга и хранят общие секреты.

Капитанов тяжело дышал. Он смотрел на мои руки, потом в мои глаза, пытаясь нащупать там блеф. Но я был спокоен. Я просто предлагал ему взаимную помощь.

— Пакт о ненападении? — хрипло спросил он.

— Именно. И о взаимном прикрытии, — подтвердил я. — Если у вас возникнут проблемы — я помогу. Если у меня — вы не станете копать могилу глубже. Договорились?

Заведующий медленно вытащил руку из кармана и протянул её мне. Ладонь у него была влажной от напряжения.

— Договорились, Астахов. Но помните: если вы меня предадите…

— Мы в одной лодке, Степан Аркадьевич, — я пожал его руку, тем самым выполнив главное условие навыка «раппорт». — А лодки в Тиховолжске имеют свойство тонуть очень быстро. Так что будем грести в одну сторону.

Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри устанавливается шаткий, но всё же мир. Враги стали союзниками, друг спасён. Но уже послезавтра — в четверг — приедет губернатор. И что-то подсказывает мне, что этот день принесёт много проблем.

Однако и эту смену спокойно доработать мне не дали. В дверь заглянула Полина, и по её лицу я понял — ранний уход домой отменяется.

— Алексей Сергеевич, звонили из стационара, — она замялась. — Там… экстренное поступление. Дежурный врач просит вашей консультации. Говорит, случай парный, они не могут разобраться, кого в какую палату определять.

Я вздохнул. Парные случаи — это всегда головная боль. Либо семейный подряд симулянтов, либо то, что в учебниках называют «folie à deux» — помешательство вдвоём.

В стационаре пахло больничной едой, от которой у меня пищевод начал завязываться в узел. Никогда не любил эту стряпню, хотя знаю, что находятся ценители госпитальной кухни.

У поста дежурного меня ждал Савельич — старый терапевт, который, по ощущениям, ещё дореволюционную медицину застал.

— О, Астахов, заходи, — Савельич махнул рукой в сторону смотровой. — Там у нас чета Куликовых. Ветераны труда, огородники и по совместительству жертвы химической атаки.

— Что за атака? — я на ходу накинул чистый халат.

— Чёрный газ, — Савельич усмехнулся. — Соседи-сектанты пускают его через розетки по ночам. Газ пахнет жжёной резиной и заставляет их видеть… сейчас процитирую: «зелёных китайских карликов». Оба клянутся, что видели этих существ сегодня в четыре утра. Описывают идентично: рост метр, глаза горят, в руках — вилки.

М-да… Уже предвкушаю предстоящий опрос пациентов.

Я зашёл в смотровую. На двух кушетках, друг напротив друга, сидели пожилые супруги. Пётр Ильич — крепкий старик в вытянутой майке, и Марья Степановна — сухонькая старушка в платочке. Оба выглядели измученными, но крайне решительными.

— Доктор! — Марья Степановна тут же вцепилась в мой рукав. — Вы им скажите! Они нас за дураков держат! А газ-то идёт! Прямо из подрозетника в спальне! Пых-пых — и комната темнеет!

— И карлики, — веско добавил Пётр Ильич, скрестив руки на груди. — С вилками. Трёхпалые. Один на тумбочку залез и на меня это… шипел!

Я активировал Систему. Перед глазами поползли графики.

/Объект 1: Марья Степановна. Статус: высокая эмоциональная лабильность, признаки сенильной деменции в начальной стадии. Пульс: 95/

/Объект 2: Пётр Ильич. Статус: состояние стабильное. Признаков когнитивных нарушений минимум. Пульс: 70. Анализ: доминирующая личность/

Странно. Обычно источником бреда выступает тот, у кого психика слабее, а второй «заражается». Но здесь Пётр Ильич спокоен как скала, в то время как старушка на грани истерики.

— Так, — я сел на табурет посередине. — Пётр Ильич, Марья Степановна. Давайте по порядку. Кто первый увидел газ?

— Я! — выкрикнула старушка. — Проснулась, а в углу — целая туча! И вонь такая, будто черти что-то жарят!

— И я увидел, — подтвердил дед, кивая. — Сразу после неё. Проснулся от её крика, смотрю — точно, дым какой-то. И этот… карлик с вилкой.

Я прищурился. Система подсветила возможность активации «раппорта». Сейчас разберёмся!

— Пётр Ильич, — я обратился к нему максимально доверительно. — А вы ведь человек военный, верно? Осанка, выдержка.

— Капитан запаса, — гордо выпятил он грудь.

— Тем более. Вы же понимаете, что чёрный газ — это оружие массового поражения. Если бы его пускали сектанты, вы бы не здесь сидели, а в морге уже лежали. Значит, газ… необычный. Так тут ещё и карлик какой-то? Описать можете?

— Могу! Ну… зелёный такой. По крайней мере, так Марья сказала, — он замялся.

— А вы? — я нажал сильнее. — Вы лично, капитан, что видели? Без оглядки на Марью Степановну.

Дед бросил быстрый взгляд на жену. Она в ответ закивала. Будто подтверждала, что он всё правильно говорит.

— Да, зелёный, — выдохнул он.

Я понял. Классическая индуцированная галлюцинация. Жена, стремительно теряющая связь с реальностью, транслирует свой страх, а муж, проживший с ней сорок лет, настолько боится её потерять или признать сумасшедшей, что его мозг «дорисовывает» картинку, чтобы быть с ней заодно. Это не безумие, а своеобразная форма преданности.