С этими словами она начала выкладывать на мой журнальный столик содержимое сумки. Я почувствовал, как бровь непроизвольно ползёт вверх. Рядом с моими медицинскими журналами приземлились кожаные плётки, пара кляпов и ещё несколько предметов, предназначение которых я как врач понимал, но как жилец этой квартиры предпочёл бы развидеть.

Пазл сложился окончательно. До моего заселения здесь, судя по всему, проходили совещания совсем иного толка. Гнездо порока под прикрытием служебного жилья.

— Леля, — я постарался придать голосу максимум профессиональной отстранённости. — Вынужден вас разочаровать. Я, конечно, польщён вашим визитом, но дело в том, что вызвали вас другие люди. С сегодняшнего дня я здесь живу. Понимаете? По договору. И ваши… специфические таланты мне не требуются.

Леля замерла с кожаным ремнём в руках. Челюсть, методично перемалывающая жвачку, на мгновение остановилась.

— В смысле — не требуются? — её голос из вальяжного стал угрожающим. — Ты чего, парень, берега попутал? Мне главный лично сказал: «Адрес тот же, клиент новый». Я время тратила? Тратила! Красилась два часа, косу плела… во всех местах!

Ещё один факт, о котором я не хотел знать!

— Я ценю ваши усилия, но произошло недоразумение. Главный, видимо, забыл уточнить, что квартира больше не свободна для подобных визитов. Пожалуйста, соберите свой инвентарь и освободите помещение. Вы пришли не по адресу.

— Ах ты ж… — Леля внезапно покраснела под толстым слоем пудры и резко вскочила с дивана. — Я через весь город на такси ехала! Я ж деньги от этого теряю! Могла к другому клиенту поехать! Мне обещали, что всё будет оплачено по счётчику, а ты мне тут «не по адресу»? Ты думаешь, я сюда на чай зашла?

Она начала нервно и хаотично запихивать свои «инструменты» обратно в сумку, едва не задев меня рукояткой плётки.

— За простой кто платить будет? Главврач твой? Да он трубку теперь неделю брать не будет! Я вечер потеряла! Деньги где, я спрашиваю⁈ — взбесилась Леля.

— Леля, подышите, — я сделал успокаивающий жест ладонями, плавно входя в её ритм дыхания. — Давайте просто поговорим. Я это умею. Обсудим всё… конструктивно.

/Яростно-багровый цвет настроения. Рекомендуется успокоить объект, а затем перейти к активному влиянию на психику. Сложность решения: 42 %/

Она замерла, тяжело дыша и прижимая к груди сумку, из которой сиротливо торчал край кожаного хлыста. В её глазах, густо обведённых чёрным, блеснула настоящая, не сценическая обида.

— Конструктивно? — всхлипнула она, и жвачка во рту наконец замерла. — Конструктивно — это когда я за аренду плачу, а не когда меня из хаты за шкирку выставляют!

Я мягко указал ей на диван.

— Присядьте. Денег за простой я вам не дам, но дам вам кое-что получше. Бесплатную консультацию специалиста, за которую люди в Москве платят по десять тысяч в час.

Она недоверчиво хмыкнула, но всё же, надув губы, села.

— И что ты мне скажешь? Что я грешница? — усмехнулась Леля.

— Нет. Я скажу, что вы устали, — я сел напротив, не нарушая границ, но удерживая зрительный контакт. — Вы упомянули сына. Зубки режутся, бессонные ночи… А потом вы надеваете это, — я неопределённо обвёл рукой её наряд, — и идёте к кому-то вроде моего главврача, чтобы об вас вытирали ноги за пачку купюр. Скажите, Леля, когда вы в последний раз чувствовали себя человеком?

Она отвела взгляд. Маска дерзкой девицы дала трещину.

— Да какая разница… Зато платят сразу. В этом городе на честную зарплату только сухари грызть.

— А вы пробовали? — я потянулся к кухонному столу и выудил оттуда рекламную листовку, которую мне сунули в руки у супермаркета час назад. — Вот, посмотрите. Сеть магазинов «Свежесть». Требуются администраторы торгового зала. Зарплата, конечно, не как у фаворитки нашего главного, но зато — соцпакет, график и, главное, никто не просит вас приносить с собой кляп.

Леля взяла бумажку, брезгливо поморщилась, но вчитываться начала.

— Продавщицей? Я? Да меня там засмеют. Скажут: «Смотрите, путана пришла колбасу взвешивать!»

— Леля, в этом городе через неделю забудут, кто вы, если сами перестанете об этом напоминать, — произнёс я. — У вас отличная дикция, вы умеете настоять на своём — я это только что видел. Из вас выйдет шикарный администратор. Клиенты будут строиться в очередь, а вы будете смотреть на них сверху вниз, и при этом на вас будет надета нормальная одежда. Сын будет видеть маму, которая пахнет хлебом, а не этим… парфюмом.

Она долго молчала, комкая в пальцах яркую листовку. По её лицу было видно, как внутри шестерёнки со скрипом поворачиваются в другую сторону.

/Багрово-красный сменился на светло-зелёный цвет надежды. Подобранные слова изменили настроение цели/

— Думаешь, выйдет? — тихо спросила она, и в этом вопросе уже не было баса, только голос напуганной женщины.

— Я врач, Леля. Знаю, когда орган ещё можно спасти. Ваша душа в порядке, просто она немного в синяках. Идите домой к сыну. А завтра позвоните по этому номеру. Найдите себе другую работу.

Она шмыгнула носом и начала медленно закрывать сумку, аккуратно пряча рабочие инструменты поглубже. На её лице проступило странное, робкое просветление. Она поднялась, поправила юбку, которая всё равно почти ничего не скрывала, и посмотрела на меня уже без злобы.

— Знаешь, доктор… ты странный. Но, наверное, настоящий. Спасибо тебе. Похоже, я и в самом деле…

Договорить она не успела.

В прихожей послышался звук открывающейся двери. Она распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. На пороге стоял человек, чьего появления я уже давно ждал. Вот только появился он максимально не вовремя.

Это была роковая ошибка. Пока я вёл воспитательную беседу с Лелей, замок так и остался незапертым. Девушка ведь так быстро заскочила в квартиру, что я даже дверь не закрыл.

В прихожую шагнул человек, которого я до этого видел только на зернистой фотографии в базе данных. В жизни «оригинал» выглядел куда более жалко, но при этом опаснее.

Алексей Сергеевич Астахов был худощав до болезненности. Длинный нос, выпученные глаза, которые, казалось, пытались выскочить из орбит от ярости или кофеина. Он был сильно загоревшим — густой, кирпичный загар человека, долго жившего под палящим солнцем Таиланда.

Но этот загар не скрывал землистого оттенка лица и глубоких, иссиня-чёрных теней под глазами. Он выглядел дико уставшим, как загнанный зверь, который бежал слишком долго и наконец прижался спиной к скале.

Он замер, переводя безумный взгляд с меня на Лелю, которая всё ещё сжимала в руках листовку «Свежести», и на разбросанный по столу латексный инвентарь.

— Замечательно, — прошипел он. Голос у него был сорванный, надтреснутый. — Просто блеск. Я, значит, гнию в тропиках, жру помои, скрываюсь от каждой тени, а ты тут в шоколаде? Жируешь в служебной квартире, прикрываешься моим честным именем и развлекаешься с дешёвыми путанами?

Леля, до этого момента пребывавшая в состоянии духовного перерождения, мгновенно пришла в себя.

— Слышь, ты, загар недожаренный! — взвилась она, подхватывая сумку. — Ты кого путаной назвал?

Я быстро шагнул между ними, понимая, что сейчас в моей квартире начнётся хаос, который привлечёт ненужное внимание соседей.

— Леля, уходите. Сейчас. Мы закончили, — я мягко, но непреклонно развернул её к выходу. — Помните, о чем мы говорили. Завтра. На новую работу.

Она посмотрела на меня, потом на выпученного Астахова, смачно щёлкнула жвачкой и, гордо вскинув подбородок, вышла в коридор.

— Удачи тебе, доктор. С таким «родственничком» она тебе понадобится больше, чем мне — честная работа.

Родственничком? Ох и хорошо же, что она неправильно поняла всё, что тут происходит.

Дверь закрылась. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Я стоял напротив человека, чью жизнь присвоил, и чувствовал, как система в моей голове начинает лихорадочно выстраивать графики.

/Объект: Астахов А. С. (оригинал). Психоэмоциональный статус: пограничный. Признаки депривации сна и аддиктивного поведения/