Тихонько скрипнули петли. Ирга вздрогнула и шмыгнула внутрь, прикрыв за собою створку. Едва просочившийся в сарай свет снова померк, но змеевица и без него видела и лежаки, на которых ещё несколько дней назад спали разбойники, и бадейку с чистой водой в углу, и колдуна, и шрам на его груди против сердца. Она медленно пошла вперёд, Змеелов и не подумал поднять веки. Верно, витал где-то там, где проще свалиться в безумие, чем сохранять ясность рассудка. Ирга тоже побывала там…

Змеелов шагнул на берег жабьего острова, будучи покрытым многими шрамами, а Гадючий яр наградил его новыми – ожогами от пожара, синяками и сломанными рёбрами – от крепких кулаков Василька. А может после и ещё кто добавил, вспоминая былые обиды…

Ирга приблизилась к колдуну. Змеевица и её добыча. Во рту стало горько – снова выступил яд. Быстрый язык ощупал заострившиеся зубы, но змеевица приказала им исчезнуть. Мать, рыжая красавица Бойга, убила предателя, и кто бы посмел её в том обвинить? Убить того, кто Ирге сердце из груди вырвал да растоптал – это ли не благо?

Она ласково коснулась его щеки, смахивая грязь и запёкшуюся руду. Как жалок, как слаб он был… Неужто тот самый колдун, в чью сторону яровчане дышать боялись? Ноздри Змеелова встрепенулись, на висках и шее забились жилы, он втянул воздух и открыл глаза.

– Я мнила тебя пылающим костром, – сказала Ирга, – а ты лишь дымящиеся угли.

– Ир…га…

Сколько он не пил? Ночь? Больше? Губы колдуна обложило жёсткой коркой, она лопнула и закровила, стоило ему заговорить.

– Я, любый мой. Почто ж ты меня предал? Почто бросил?

Можно убить его быстро. А можно пустить кровь и смотреть, как гаснет свет в глазах – в зрячем и слепом.

Колдун нашёл в себе силы искривить рот.

– Что смотришь? Думаешь, сразу меня убить или помучить?

– Думала по роже тебе дать, – неожиданно ответила Ирга, – да места живого не нашла.

Поймала его лицо в чашу ладоней и крепко прижалась губами к губам. Когда она отстранилась, Змеелов протянул с ненавистью, замешанной на восхищении:

– Колдовка…

Ирга поправила:

– Змеевица. – И добавила: – А ты… дурак!

– Знаю, – хмыкнул он. – Как ты спаслась?

Змеевица подбоченилась.

– Я родилась на жабьем острове. И уж из болота выбираться обучена.

Большими уверенными шагами она пересекла сарайчик, скинула крышку с бадейки и набрала воды в пригоршни. Вернулась и поднесла ладони ко рту Змеелова.

– Пей.

– Чего ради?

– Чтобы ты, дурень, не подох!

Он хотел возразить, но водица остудила горящие от ссадин губы, а колдовство, чистое сладкое колдовство, что давало Змеелову силы все дни на острове, пощекотало тёплыми лучами, и он сдался. Когда его губы прильнули к опустевшим горстям, Ирга сказала:

– Принесу ещё.

– Нет! – Нежданный порыв смутил колдуна, но он всё же попросил: – Постой так… Ещё…

И снова уткнулся лицом в её руки, как верный пёс.

Ирга отняла ладони и заглянула в его глаза – слепой и зрячий – и молвила:

– Я зла на тебя не держу.

– А стоило бы.

– Да… Но не буду. И не скажу, что ты ошибся. Потому что после тех четверых я в самом деле убила снова. И убью ещё, чтобы защитить родных. Матушка тоже защищала меня. От слёз и обиды. От целого мира. От всего, от чего должна мать уберечь своё дитё. Жаль только, что попался ей Костыль. Уж он-то мне точно навредить не мог.

– Матушка… – прошептал Змеелов. Откинул голову назад, ударяясь о стену так громко, что пошёл гул. – Конечно, это была не ты, а твоя мать. Ну я дурак…

– Дурак и есть, – согласилась Ирга. – Но пожалеть себя и позже можно. А нынче времени не осталось. Ты говорил, что любую беду отвадить можешь, так докажи. На острове чужаки. Все выжившие схоронились у старосты, но с рассветом перебьют и их. Хочешь искупить вину? Тогда придумай, как нам их победить.

Змеелов изломил брови, и на миг Ирге почудилось, что не было меж ними ни запретной близости, ни предательства. Одна лишь глупая ошибка, что через день забудется. Колдун фыркнул:

– Кто сказал, что я собираюсь искупать вину?

– Я сказала! – отрезала Ирга. – Потому что иначе прямо тут тебя придушу! Ну? Поможешь нам или нет?

Колдун напоказ вздохнул.

– С вами спорить себе дороже…

– Со змеевицами? Колдовками?

– Да с бабами.

***

Пока Ирга говорила со Змееловом, у Василька с Перваком тоже вышел непростой разговор. Признаться, когда разбойники на пороге, всего меньше старосту заботили разборки местных, а колдуна, что уж греха таить, он уже мысленно считал частью Гадючьего яра. Но и оставить без внимания случившееся нельзя. Отозвав Василя в сторонку, Первак поймал его за ухо, как нашкодившего пацана, и прошипел:

– Это мне что ещё такое?! Ты разве не клялся, что своими глазами видел, как колдун сестру твою утопил?! И что же?! Пришла – живая и здоровая!

– Не потонула потому что, – отбрехался Василёк. – Ай! Больно! Пусти ухо!

– Мы из-за твоего навета едва человека насмерть не забили, а ты тут шутки шутишь?! Отвечай, чем колдун тебе не угодил!

Неясно, как бы дело кончилось, но тут вмешался сам колдун. Опираясь на Иргино плечо и сильно хромая, он вышел из пристройки и направился к старосте.

– Рожей не вышел, вот мне все её подправить и норовят, – пошутил он.

– А ты вообще не лезь, не про тебя… Ой! – Первак запнулся и посерьёзнел, а после поклонился и виновато попросил: – Не серчай, колдун. Мы, яровчане, на расправу скорые, а ты особо ни с кем добр не был. Вот и…

Змеелов отмахнулся:

– То дело прошлое. Лучше скажи, что за гости к нам пожаловали, чего хотят и чем оружны.

Колдун слушал Первака серьёзно, не перебивая и насупив брови. Однако без толку: разглядели яровчане мало, а что разглядели, то со страху додумали, вражды ни с кем не водили, а чего ждать от разбойников, не знали. Одно было ясно: выступать с битвой смерти подобно. Мужики, кто мог дать отпор неприятелю, либо полегли на берегу, либо доковыляли до старосты раненые, а от баб и детей толку чуть… И в обратном колдуна не смогли убедить ни рвущийся за ворота Василёк, ни бабка Лая, готовая до последнего вздоха мстить за любимого внучка. Наконец, Змеелов сказал:

– Наперво, я пойду один. Поглядим, до чего договориться сможем. Небось колдуна они среди вас не ждали.

И, не тратя время попусту, развернулся да пошёл. Так легко и просто, будто к окошку – проверить, не сбежала ли со двора курица. Ирга догнала его на полпути, поймала за рукав.

– А на самом-то деле мы будем колдовать? – спросила она.

Змеелов поглядел на неё странно и не ответил.

– Ты научишь меня! – не унималась Ирга. – Я говорила с волхвой, я теперь многое умею!

Она лепетала и лепетала, а колдун мрачнел. Наконец, разомкнул узкие губы:

– Нет. Ты останешься здесь и никогда, слышишь! – Он сжал плечи Ирги. – Никогда больше никого не убьёшь!

Змеевица сощурилась.

– Враги явились на мой остров. В мой дом. Думаешь, в стороне стоять стану? Я просила у тебя помощи, совета быть может. А ты что удумал?

– Тебя спасти.

Колдовка резко вывернулась из его ладоней.

– А может меня и не надо спасать! – крикнула она. – Может, тебя самого… Куда ты один пойдёшь?! Проиграешь ведь!

Змеелов искривил рот и на миг поглядел в небо, пока ещё затянутое плащом Хозяйки Тени. Серебряные звёзды на нём побледнели – то души умерших отворачивались, не желая глядеть на творящееся пред ними бесчинство.

– Небесные пряхи умеют шутить, – сказал Змеелов. И, помолчав, добавил: – Я уже проиграл. Проиграл тебе, ляг… маленькая змеевица.

«И хотя бы уйду достойно», – мог бы досказать он. Мог, но не стал. Потому что рыжая колдовка ершиста и упряма донельзя. Потому что наверняка помешает ему и придумает, как ещё победить врагов. И потому что Змеелов слишком слаб, чтобы воспретить ей.

Он коснулся кончиками пальцев её щеки. Невидимые простому глазу, но ощутимые для колдуна змеиные чешуйки оцарапали кожу. И как это раньше он их не заметил? Не хотел? Пальцы скользнули к подбородку и погладили шею. Да уж, колдун, змеелов из тебя не вышел! Он прильнул к её губам, в последний раз напитываясь силой и теплом. А Ирга, та, кого он едва не лишил семьи и дома, едва в мрачное Безлюдье не отправил, ответила на поцелуй.