Рьян не знал, что ответить. Почему лесная ведьма не шла у него из головы? Почему красивые бабы становятся безобразны с нею рядом? Почему хочется, как тот медведь, лечь у ее ног и вечно вдыхать пряный запах тела?!

– Потому что ты меня приворожила.

Ведьма челюсть уронила.

– Что сделала?

– Приворожила!

Хотелось оттолкнуть, а то и ударить, но вместо того Рьян крепко сжал ее талию.

– Ты приворожила меня, ведьма проклятая! Не могу думать ни о чем, сна лишился! Ты, ты виновата! Ненавижу! На костре бы тебя сжег, на части разрубил и закопал в разных частях света! Своими руками бы утопил…

Многое еще хотелось ему сделать. Порвать, сожрать, кровь выпить. Но вместо того он жадно поцеловал ее, и Йага не попыталась отстраниться. Когда же он оторвался от горячих губ, тихо сказала:

– Не привораживала. Сам виноват.

– Врешь. Ненавижу вас. Все проклятое колдовство. Тебя ненавижу. – И, против сказанного, впился губами в девичью шею и вдыхал, вдыхал, вдыхал… – Одни беды от вас…

– Не мы людей во славу богов убиваем.

– Зато путников в чащу заманиваете. Скольких мертвянки задрали? Скольких утопил тот же речной страж?

– Волка, что зайца от голода съел, ты тоже винишь? Что ж ему, от сути своей, по рождению данной, отказаться?

Она уперлась в его грудь, но Рьян не разомкнул объятий. Только сильнее прижал. Пощекотал дыханием кожу возле ключицы.

– Вот и ты тоже.

– Я тебе обиды не чинила.

– Нет. Ты хуже сделала. Той, что меня прокляла, я уже не доверял. А тебе… Ты заставила меня обратиться.

Ведьма прильнула к его плечу и со всей силы укусила. Рьян зашипел, наглаживая больное место.

– За что?!

– А ты меня за что винишь?! Волк виновен, что он волк? Я виновна, что частью леса уродилась? Я не чинила тебе обиды! Так за что?..

– За что? – Он поймал ее за подбородок и заставил вглядеться в колдовской шрам. – Видишь? Видишь? Смотри! Пятно все больше. С каждым оборотом, каждый раз, когда проклятье берет верх, оно растет!

Пятно и верно занимало уже не щеку от глаза до подбородка, оно теперь закрывало всю половину лица. От середины лба и почти до шеи – сплошь уродливый ожог, малость схожий формой с ладонью.

– И что с того?

– Сама не понимаешь?!

От его взгляда кто угодно втянул бы голову в плечи. Кто угодно, но не Йага. Эта выстояла, как так и надо.

– А ты скажи, я и пойму. Мысли читать не обучена.

– Это ты так говоришь. На деле кто знает, – фыркнул Рьян. – Ты думала, мое проклятье – в зверя обращаться?! Тоже мне беда! И похуже видали. Мое проклятье – не обращаться в зверя, а становиться им. Его разум… или безумие… оно сильнее. Оно застилает меня, топит в темноте. Медведь становится главным, а я себя забываю.

Он сжал ее плечи и встряхнул, чтоб лучше дошло. Но ведьма и тут не ужаснулась.

– С каждым оборотом меня все меньше! – горько крикнул он. – Еще раз, другой – и меня вообще не останется! Я превращусь в зверя!

Она погладила его по щеке, по красному колдовскому ожогу.

– Тебя не становится меньше. Ты становишься собой, настоящим. Смелым и сильным. Тем, кто не боится ни врагов, ни… себя самого. Потому я так нравлюсь медведю. Потому он верит мне. Где-то в глубине души ты ведь тоже…

– Это неважно. Проклятье становится больше, а я… От меня скоро ничего не останется.

Йага обвела пальцем границу ожога. Та извивалась змеей, норовила то уползти, то укусить.

– Кто сделал это с тобой?

– А не все ли равно?

– Мне – нет. Расскажи – полегчает.

– Мне уже не полегчает…

Рьян запрокинул голову, тщетно пытаясь рассмотреть за туманом звезды. Но небо срединников висело куда ниже, чем дома, оно прятало светила от недостойных людей. Рьян очень давно не смотрел на звезды.

– Женщина.

– Матушка сказала, той, кто тебя проклял, уже нет в живых. Оттого и заклятье такое сильное, сразу не снять.

Рьян стиснул пальцами переносицу и отчего-то вдруг улыбнулся, хоть и больной была его улыбка.

– Да уж. И верно, среди живых она больше не ходит.

– Она была дорога тебе?

– Я любил ее, – просто ответил Рьян. – Она была мне сестрой. Не по крови, но… Она одна в целом мире была мне дорога. С тех пор как меня привезли в Срединные земли. Но она хотела… больше.

Горько, наверное, желать того, кто всем сердцем тебя любит, но не той любовью. Йага попробовала представить и ужаснулась. Разве бывает так, чтобы любовь приносила страдания вместо радости?

– Она предложила мне себя. Нет, не так. Она потребовала, чтобы я любил ее, как мужчина женщину. Ты знаешь, как это, ведьма?

Йага не зарделась. Ей, в лесу выросшей, нечего было стесняться, она сызмальства знала, что творится меж зверями, а то и людьми, укрывшимися в зарослях по весне. И, в отличие от городских девок, ничего зазорного в том углядеть не могла. Любовь, она и есть любовь, ее боги завещали.

– А ты не стал? – угадала она.

Рьян развел руками.

– А как?! Я знал ее сестрой. Не смог. Да и не хотел. Но она… требовала. Ругалась. Грозила. И в конце концов… Я не знал, что она была ведьмой. Нынче думаю, что один такой наивный был. Отец ее, няньки… все знали. Но не я. Она сказала, что, раз не желаю ее любви, буду проклят. И ударила по щеке. Вот по этой самой. Тогда я стал зверем в первый раз. Хотя, наверное, и до проклятья им был.

Йага тоскливо посмотрела в сторону селения.

– Может, зверем и лучше, – задумчиво протянула она. – Не хочу туда возвращаться. Давай у поляны заночуем?

– Окоченеем до утра.

Холодало и впрямь быстро. К зябкости добавилась пронизывающая сырость, тело мигом забыло гостеприимное тепло очага и запросилось обратно в избу.

– Я тоже не хочу, – согласился Рьян.

По мокрой траве они пошли вместе. Не говорили ни слова, а все казалось, что протянулась меж ними невидимая нить, связывающая людей куда крепче бессмысленных разговоров. Луг потонул в густом тумане, не разобрать, луг ли вообще или озеро. Только торчащие из белой пелены стога сена давали понять, что идут они правильно.

– Может, хоть костер развести? Замерзнешь ведь.

– Ничего, не впервой! – Йага задорно подмигнула и с разбегу прыгнула в сено. Пошуршала там, поворочалась и устроила нору – не нору, а какое-то укрытие. – Залезай!

Рьян крепко задумался. Тесная темнота манила его, потому он и медлил. Ну как не сдержит зверя и вновь обратится? Или натворит нечто того хуже?

– Не боишься?

– С чего бы?

И верно, с чего? Рьян скинул сапоги и присоединился к ведьме. И такая она была искренняя, наивная, доверчивая, что сердце сжалось. Разве можно обидеть такую? Язык захотелось проглотить за все те злые слова, что наговорил ей. Но Йага будто и вовсе о них не думала. Лежала рядом, касаясь парня горячим бедром, и два слоя ткани, что разделяли их, казались недостаточной преградой, все одно обжигало!

Сено пряно дышало горьковатым травяным духом, кололо сквозь одежду. Рьян бездумно вынул из густых волос ведьмы увядший колосок, но почему-то не отнял ладони, а так и оставил. Теперь он и сам, как тот колосок, запутался и, самое страшное, выпутываться не желал. А и как не потеряться в этом одуряющем запахе?! Как не обжечься о загорелую кожу?! Он повернулся на бок, всего только чтобы устроиться поудобнее, но губы сами нашли покатое плечо. Ее кожа пахла лугом. Свежескошенной травой, вспаханной пашней, сеном. И была горячей… нет, раскаленной! Он вдохнул этот запах и пропал окончательно. Пальцы скользнули по рукаву, обнажая плечо.

– Ты что делаешь? – прошептала колдовка.

Не шарахнулась, не отстранилась. Просто спросила, широко, любопытно распахнув глаза.

– А разве не ясно? – Рьян привстал на локте, сноровисто распутал узел и распустил тесьму на ее вороте, раскрыл полы и прильнул к ключице. – Целую, – выдохнул он, глотая густой запах тела.