Кабы Еню за пятки лютые волки кусали, она и то не бежала бы быстрее. Задыхаясь, трясясь всем телом, заикаясь от волнения, она кликала старосту. Добежав до двора, заколотила без разбору: в ставни, стены и дверь.

– С-староста! Старос-ста! П-поможи, староста!

Покуда солнце не высветлило макушки деревьев, Нор хотел выспаться. Шутка ли! Дальняя дорога предстоит, а он, кажется, уже полвека как из Клюквинок не выезжал. Не свезло. Кричали требовательно, не отступали ни когда верная псица бросилась защищать избу, ни когда выглянул и шуганул незваную гостью сын.

– Чего надобно?

Набольший спросонья сощурился на фигурку во дворе, напомнившую ему согбенную старуху, и не сразу узнал нескладеху.

– Старосту разбуди! – Она попыталась прорваться в дом, но крепкий парень приподнял девицу, как пушинку, и спустил с крыльца. Еня аж вспыхнула от неожиданной добродушной силы. – Пусти!

– Спит он. Мне сказывай, что случилось.

Еня вскинула на него полные слез глаза. Погонит ведь! Хорошо, если собакой травить не станет… Но что уж, не молчать же теперь?

– Там… болото… и Хозяин… и дождь, а потом… и побежала… – бессвязно залепетала она.

Набольший звался просто – Стар. Старший сын, старостин преемник. Как еще-то? Но имя это мало ему подходило, потому как к летам, когда у иных мужей уже по двое деток, этот имел лик неразумного отрока. Однако ума Стару было не занимать. Он сразу смекнул, что девка напугана и верит в каждое свое слово. Не сдержав сладкий зевок, он спустился к нескладехе, обнял ее крепкой лапищей:

– Не боись, разберемся. Сказывай по порядку, что стряслось.

Еня так и задохнулась. Пряно пахнущее мужское тело заперло в горле всхлипы, зато жар затопил ее так сильно, что заново промокла в подмышках рубаха. А казалось бы, опосля дождя дальше уже и некуда…

– Ивушку, зеленоволосую, хочет себе Хозяин болота забрать, – прошептала она. – Околдовал, обманул, как во враке! Она на болота убежала!

Стар со смешком встрепал почти расплетшиеся косички:

– Эх, птаха доверчивая! То не Хозяин болота вовсе. Ничего твоей подруженьке не грозит. То батька с еёйными родителями шутку задумали. Решили выдать девку замуж как бы за нечистую силу, а на самом деле…

Еня дослушивать не стала. Укусила парня за плечо, тот ажно заорал:

– Ты что, дуреха?!

– Настоящий он! Настоящий! Богами клянусь, настоящий! Чужак ее так же, как Брана, убьет!

Тут бы расспросить хорошенько, откель девке про гибель кузнеца известно. Но едва Стар попытался схватить ее, как нескладеха завизжала так, что крутящаяся рядом псица прижала уши, и бросилась бежать. Догонять ее набольший не стал: и без того напугана, словно нечистика увидала. Он поступил так, как учил отец, – разумно. И отправился к дому зеленоволосой мавки. Как знать, может, та Еня с глузду двинулась, а Ива почивает себе в мягкой постели? Да, жалко тогда будет нескладеху. Хорошая девка, добрая. Проведать ее, что ли, как дело уладится…

Одно не давало ему покоя. Хотя то и держалось в тайне, но Стар знал, что кузнец и правда умер, – он сам закапывал тело. А вот как именно Бран отправился за Огненные врата, набольший так и не понял. Будь он помладше да понаивнее, и впрямь поверил бы, что постарался неупокойник… С этими мыслями дошел Стар до Лелеи и Крепа. Те, как и почти вся деревня, еще спали, однако отворили быстро и гостю обрадовались.

– Нор прислал? – спросила женщина, торопливо поправляя второпях надеванную поневу.

Стар отрицательно мотнул головой.

– Девка твоя дома? – спросил он.

– Конечно!

Но Ивы мать не дозвалась. А заглянувший в светелку отец нахмурился и коротко бросил:

– Пойду поищу.

Набольший не стал пугать зазря родителей. Он деловито кивнул, велел передать весточку, ежели девка объявится, и ушел. Вот только пошел он не домой, а к верному другу – пекарю. Тот, помнится, истово ругался, увидев тело кузнеца, и осенял себя защитным знамением. Он, как и Стар, да и все остальные выросшие в Клюквинках ребятишки, тоже слушал враки старой Алии. Была среди них и история про болотный корень, способный как вылечить от хвори, так и отравить.

Стар кликнул приятеля, который, как и положено пекарю, поднялся затемно. Поспорили маленько и отправились к лесу. Не сказать, что лепет нескладехи в чем-то убедил Стара, но проверить стоило. Так, на всякий случай…

Еня же тем временем спешила к единственному человеку, который мог поверить в ее враки. А поверил бы он потому, что сам те враки когда-то баял.

Домик слепой Алии стоял не так уж далеко от деревни, за поворотом реки, на опушке. Но нынче показалось, что нескладеха мчалась к нему целую вечность. И чем ближе он становился, тем сильнее лупил ливень. Непростым был тот дождь! Он лил сплошной стеной, превращал прежде ровную дорожку в топь, ледяной, словно не первое утро осени на дворе, а почти зима. И что самое страшное, земля из-за него дышала едким густым туманом. Он, как живой, вспухал буграми: не то плавает в пелене невидимое чудище, не то уже захлебнулся кто-то и никак не может выбраться.

Путь, что Еня прошла бы и вовсе вслепую, стал незнакомым. Она блуждала в белесом мареве, выставляя вперед руки, и больше всего страшилась, что кто-нибудь откусит ладони, тонущие в дымке. Туман набухал и набухал, становился совсем уж непроглядным. Что там чернеет в его объятиях? Домишко? Дерево? Али голодное чудище? А может, заблудилась зеленоволосая девка, спасаясь от болотного Хозяина?

– Ива-а-а-а! Ивушка! – почему-то шепотом позвала Еня.

Она и рада бы кричать, да голос словно тоже тонул в тумане.

Вжух! Пронеслось рядом что-то живое. Птица? Мышь летучая? Лесной дух?

Вжух! Еня резко обернулась, потом еще раз и снова. Со страху присела на корточки, спрятав голову меж колен, а когда поднялась, поняла, что туман стал выше ее роста, а в какой стороне деревня и где лес, девка знать не знает.

Вот когда нескладеха пожалела, что ввязалась! Она вдруг обозлилась и на себя, и на Иву, что не желала слушать предостережений. И всего пуще на Хозяина болота, что раз за разом отбирал дорогих ей людей. Теперь-то Еня точно знала! Бран никогда не желал ей зла. Это все колдовство Господина топей! Он черным крылом накрыл деревню, он помутил рассудок любимому, он заставил Прину быть неласковой с невесткой. И он убил Брана, когда игра наскучила. А теперь хочет и Иву забрать, посестру, что сызмальства Еню баловала и не дразнила, даже когда остальные девки смеялись над ее неуклюжестью. Права была Алия! Одни беды от болот, одни горести!

Еня топнула ногой.

– Поди прочь от нас! Поди! – приказала она туману.

Тот ехидно шелохнулся, но и не подумал исчезнуть.

– Поди! – закричала Еня, кидаясь в самое колдовское молоко. Зажмурившись, она бежала вперед, ругаясь и молясь попеременно. – Пропади пропадом, сгинь, нечистый!

Дождь ледяными струями лил за воротник, ноги проваливались не то в мокрые заросли, не то прямиком в трясину. Но девка не останавливалась. Некуда ей отступать! И некому, окромя нее, спасать клюквинчанскую мавку.

Что-то живое соткалось из тумана. Темное, косматое. Еня шарахнулась бы в сторону, но – вот беда! – она уже не смотрела, куда бежит. Если все одно не разобрать дорогу, то зачем вглядываться и лишний раз травить душу зыбкими пугающими образами? Еня бежала прямо на косматое и темное, а то тянулось к ней.

– Проваливай! Убирайся!

С разбегу нескладеха врезалась в нечто живое. Живое ли? Или попросту немертвое? Она упала, попыталась отползти, но ноги от ужаса отказывались слушаться. Закричала бы… А вопль обратился бессильным хрипом… Немертвое в темноте зашевелилось, поднялось в полный рост, шагнуло к нескладехе. Та закрылась локтями, будто бы это могло отсрочить неизбежную кончину.

– Кто таков будешь?! Отзовись! – потребовало косматое сварливо.

– Алия?! Бабушка Алия!

Со слезами вместе по щекам нескладехи побежал пережитый ужас. Она подползла к слепой старухе, обняла ее колени.