Чашки с вином гуляли по кругу, никто уже не разбирал, где чья. Так же и угощение. Да и сам люд плясал, шутил и обнимался, уже не разбирая, с другом или с врагом. Ведь в праздник Света и Тени все едино, все дружны. Без ссор не бывает примирений, а без смерти рождения!

Ива сидела недалеко от костра, обняв колени. Ей нравилось смотреть, как скачут возле пламени подруги, слушать, как звонкие голоса сливаются в согласную трель. Но на душе было гадко. Быть может, от того, как, провожая сына, осыпала ее проклятиями Прина. А может, потому, что Бран смотрел обиженно и непонимающе. Или попросту пробрал все больше входящий к концу лета в силу холод.

Нет, все не то… Еня. Бедная нескладеха пережила то же, что выпало на долю Ивы. А она, дура, все думала, не сама ли повинна в случившемся! Жалела, что призналась, стыдилась… Нет, не ей и уж точно не Ене надобно мучиться позором. Утешить бы, обнять подружку… Да Ива дважды обежала деревню, а вторую истицу так и не нашла. Уж не нарочно ли Еня от нее прячется?

– Отчего не пляшешь?

Дыхание пощекотало ухо, и Ива вздрогнула. Аир подобрался неслышно и так же тихо опустился на траву рядом.

– Не хочется…

– Мне нравится смотреть, как ты танцуешь. – Хозяин зубами оторвал кусок мяса с веточки. Такие же готовились у огня, распространяя ароматы, от которых слюной истекали все, даже сытые. Он протянул угощение и ей, но Ива помотала головой. – Станцуй… для меня.

– Ты приказываешь? Как Хозяин? – тихо спросила Ива.

Отчего-то лицо у мужчины задеревенело, точно его тоже вырезали из дуба, и он процедил:

– Я прошу. Как жених.

Девушка украдкой вытерла нос и, удивившись сама себе, укорила:

– Плохой ты жених!

– Я?

– Да, ты! Хороший так себя не ведет!

Господин топей хотел напомнить наглой девке, кого она смеет задирать. Но огонь грел босые ноги, а натягивать валявшиеся рядом провонявшие сыростью сапоги и оскорбленно убираться на болота совсем не тянуло. Он медленно дожевал остатки мяса, тем временем успокаиваясь.

– И как же ведет себя хороший жених? – наконец как мог спокойно спросил он.

Ива покосилась на него опасливо. Признаться, она надеялась, что Аир припугнет, а может, и прикрикнет. И тогда вина, разъедающая ее, отступит и сменится жгучей обидой. Тогда не так стыдно будет проходить мимо дома кузнеца… А жених возьми и смолчи! И вдруг… она разревелась! Уткнулась Аиру в плечо и совсем не испугалась, когда он отбросил веточку и обнял ее.

– Все-то я порчу, все! – Мокрые соленые пятна расползались по рубахе, но отчего-то не холодили, а, напротив, горячили тело Господина топей. – Прина из-за меня единственного ребенка лишилась, речка заболотела, тебя вон разбудила… У тебя небось дел на болоте и так хватало, а тут я!

Аир усмехнулся. Да уж, хватало у него на болоте дел… Лягушек пересчитывать, утопниц гонять, когда слишком уж надоедят, да лелеять давнюю обиду. Нет, пока не явилась на болота эта глупая девка, всяко было скучнее. Но признаваться в этом он, конечно же, не стал.

– Ты замерзла совсем…

Откуда он достал эту вещицу, не сказал бы и верткий воришка. Кто посуевернее, божился бы, что соткал прямо из воздуха.

Ива ахнула:

– Мой платок! Думала, в лесу его потеряла…

Мягкая шерсть, сплетенная матерью в кольчугу, легла на спину. Свои руки Аир так и оставил поверх.

– Ты потеряла, а я нашел.

И впрямь получшело. Оттого ли, что одежа хранила тепло материных ладоней, или оттого, что рядом сидел тот, кто способен оградить от любых бед: и от проклятий Прины, и от обид кузнеца?

Дрова потрескивали в костре, нашептывая давно позабытые враки, пахло дымом и тайнами, земля холодила бедра, но вставать Иве не хотелось. Хотелось продлить этот миг, когда спокойно и безопасно, когда будто бы лежишь на полатях и греешься о печной бок. Когда впереди целая прекрасная жизнь, а все страшное случается только в байках, рассказанных слепой бабкой, да и то не с тобой, а с кем-то сильным и смелым, кто обязательно со всем справится.

Аир пах сыростью, но к этому запаху вдруг примешался иной. Он незаметно переплелся с терпким дымом и сладкой медовухой, с отсыревшей шерстью и примятой травой. Неуловимый пока что, но такой родной, будто Ива уже много лет его чуяла, да все никак не могла распознать. Губы коснулись ее шеи. Не поцелуй пока, лишь обещание… или вопрос.

– Станцуешь… со мной?

Девушка замерла – губы не исчезали, все так же прижимались к коже. Бежать? Кричать? Или задержать дыхание в надежде, что прикосновение перерастет во что-то большее? Она едва заметно кивнула. Они поднялись одновременно. Кажется, Ива и усилий к тому не приложила, лишь ответно обняла жениха, а он совершил одно движение на двоих.

– Только не здесь… Не перед ними, – попросил Хозяин.

– Почему?

– Они не поймут.

Ступни словно пустили корни. Стой на месте, не ходи! Однажды она уже покинула ореол света от костра с тем, кому доверяла… Но то был другой мужчина. И Ива тоже была другой. Не ведавшей, чего ожидать от того, кто мстится близким. Знать же… и того хуже. Вздрагивать от каждого оклика и прятать взгляд, напрягать тело так, будто вот-вот придется бежать.

– Не пойду.

Вот сейчас вскинет животом на плечо и спрашивать не станет!

– Думаешь, обижу? – прищурился Аир. – Боишься?

Ива и бровью не повела.

– Да, боюсь, – честно ответила она. – Будь ты человеком, тоже боялась бы. Но ты еще и не человек. Я потанцую с тобой, Аир. Но только здесь.

Рассмеется, обвинит в трусости. Иначе и быть не может!

Хозяин болота поджал узкие губы, нахмурился, и…

– Будь по-твоему.

Танцевать он умел. Да не просто танцевать, а вести так, будто плывешь, невесомой становишься. Куда повернет, как кинет на руку – не угадаешь. Но и противиться невмоготу! А и надо ли?

Он кружил и кружил ее, легко уворачиваясь от других парочек, норовящих шутливо столкнуться. И в конце концов Ива доверилась. Прикрыла глаза, не пытаясь предвидеть, куда заведет ее танец, обняла милого за шею, откинула голову… Кусай, целуй – что хочешь делай!

Но Хозяин болота, страшный Господин топей, и думать не думал обижать ее! Зеленые пряди гладили шею, губы разомкнулись, хватая воздух, дыхание стало чаще, а грудь Ивы вздымалась, то и дело касаясь новехонькой вышитой рубахи жениха. Такая хрупкая и гибкая, точно молодое деревце! Неужто сломаешь гладкие ветви, пустишь сок по тонкой коре?

Нет! Деревце надобно защищать, оберегать от урагана да всякого дурачья, которому лишь бы силушку молодецкую показать! Спрятать там, где никто не польстится переломить ствол. И перебирать зеленые листья, клонящиеся к воде, ласкать зыбкую тень…

Девушка прижималась к жениху, а он все думал, как бы теснее обнять ее. Как обхватить, чтобы ощутить каждый изгиб тела под сарафаном? Как очертить спрятанный одеждой силуэт, чтобы не напугать? Идолы Света и Тени следили за ними, усмехаясь. Они-то ведали то, чего покамест не разумели ни люди, ни нечисть. Но делиться знанием не спешили.

Аир запустил пальцы ей в волосы, едва не застонав от удовольствия. Мягкие и пушистые, ровно котенок! Теплые… Среди водяниц теплых не было. Они сами мечтали согреться, но от болотного царя милости не получали. «Не отдам! Моя! Моя будешь!» – пронеслось в голове.

Снова почудилось: не веселящиеся клюквинчане вокруг, а враги, готовые отобрать у него самое дорогое, вырвать, как только понадеешься на счастье! Пальцы сами собой сжались в кулак, натягивая изумрудные пряди… Испугается? Но Ива лишь распахнула рот и жарко выдохнула. Кто бы здесь устоял?!

Он прильнул к ее рту, вбирая жар, как целительный напиток. Сильнее сдавил пальцами затылок: не смей отворачиваться! Ива сбилась с шага, дернулась… Но он ухватил ее что было мочи: не пущу! Моя! Моя! Она забилась. Пичужка, попавшая в силки. Хозяина топей ровно водой окатили: неужто он, как тот кузнец, станет кого-то принуждать? Неужто так низко пал?

Он ослабил объятия, но, вместо того чтобы отскочить, девушка вдруг сама к нему прильнула. Оплела тонкими руками шею, привстала на цыпочки, прижалась так тесно, что он всем телом ощутил ее: от горячей груди до того средоточия, которое манит любого мужчину, каким бы разумным и благородным он ни был. А Аир не мстил себя ни тем, ни этим даже при жизни… Смерть и вовсе отняла у него последний рассудок.