– Ты хотела, чтобы он страдал. И он страдает. Смотри. Наслаждайся. Мы ведь с тобою похожи, невестушка.

Ива поднялась медленно, как во сне. На земле, где она сидела, остался шерстяной платок и примятый, изуродованный мох. Она отвязала и бросила наземь котомку. Скинула юбку, стянула рубаху.

Аир смотрел на девушку во все глаза, точно впервые увидав. Бледная и хрупкая, с тонкой кожей… Она чем-то походила на тех болотниц, что десятилетиями пели ему утешающие песни. Но было в ней нечто, чего в мертвянках отродясь не водилось. Что не во всяком живом-то человеке встречается. Оно горело глубоко внутри, обжигало и разгоняло тьму.

Девушка не стала объясняться. Она поклонилась Хозяину болота, благодаря за совет и дозволение, и пошла к темной воде. Трясина приняла в объятия ряски нагое тело.

– Стой!

Аир вскочил. До последнего не верил, что дуреха взаправду решится нырнуть за болотным корнем. Ива послушно замерла, и только тут стало ясно, как сильно дрожат ее хрупкие плечи. От страха ли, от озноба – не все ли равно.

Она заговорила, чуть не плача, но и не подумала вернуться:

– Я не погублю Брана! Я просила тебя о защите, а не о мести.

– Мне виднее, что тебе нужно!

Аир едва поспел к ней, ухватил и потащил к суше, а Ива вцепилась в него зубами со всей мочи. До чего ж красивой она была в тот миг! Не той тенью, явившейся в запретную чащу просить помощи, а той, кто не отступится от задуманного. Той, кто скорее умрет, но не сдастся. Той, кем так и не стала та, первая…

Ива вырвалась и оттолкнула жениха, набрала побольше воздуха и нырнула. Ряска быстро затянула темную полынью в том месте, где она скрылась.

– Ну не дура ли?!

Деревце, полощущее ветви в болоте, не ответило Господину топей. Да он и без того знал ответ. И то, что Ива без меры глупа, и то, что сам он не лучше. Аир растерянно взъерошил волосы и погрузился в болото вслед за невестой.

Уж до чего жутким было болото, если смотреть на него с суши! Однако из-под воды оно оказалось и того хуже! Непроглядная темень и шевелящиеся силуэты – не то трáвы, не то чудища водяные.

Ива плавала дурно. Ныряла вовсе из рук вон плохо. А вязкая стоялая вода не текла и не освежала, как в Ключинке, а обволакивала киселем. Каждое движение давалось тяжко, грудь спирало без воздуха. А дно… Поди разбери, где то дно, когда черным-черно что сверху, что снизу! Она молотила руками и ногами. Не плыла даже, а больше барахталась, лишь бы не зависнуть дохлой рыбиной на месте.

А болото глубоко! Немного света его и днем достигало, что уж говорить про ночь. Можно было и не стараться открывать глаза, а сразу искать болотный корень ощупью. Ива наугад схватилась за водоросли, колыхающиеся впереди, но те вдруг свились кольцами, клюнули протянутую руку и шмыгнули в сторону. Не завизжала девка потому лишь, что задохнуться боялась сильнее, чем попасться кусачей рыбине.

«Неужто бабка Алия так видит нашу деревню? – думалось Иве. – Ни лучика света, ни искры… Одна темень!»

И только ей так подумалось, как чернота вспыхнула редкими проблесками. Тусклыми, едва заметными. Не то болотные огни, не то тающие на рассвете звезды. А может, то звезды и были? Небо с землею поменялись местами, и Ива, уверенная, что плывет вниз, на самом деле поднималась кверху? Хорошо бы так оно и было! Это поначалу казалось, что воздуха ничтожно мало. Теперь же он распирал легкие, грозя разорвать грудь. Выдохнуть, наглотаться грязной жижи – и то облегчение. Но нельзя! Надобно найти волшебный цветок, ощутить пальцами стебель…

Кто-то мелькнул рядом. Живой, крупный. Такой и жевать не станет, проглотит целиком! Ива перевернулась в воде и быстрее заработала ногами.

Огоньки близились. Серебрились, как мальки на мелководье, искрились драгоценными серьгами: сюда, сюда! Здесь главное сокровище! И чем ближе становились маленькие звездочки, тем светлее делалось болото. Какое там болото! Так, озерцо прозрачное с чистой водицей, теплой, как парное молоко. В такой только малым детям играть. Нечего тут пугаться!

Исчезли завивающиеся кольцами водоросли, пропал камыш, заросли кувшинок помстились мягкими лесными травами: ложись, девица, на перину! Отдыхай! Да и воздух боле не терзал грудь, норовя освободиться. Он всего-то пек уютно, обогревал тлеющими углями. Следовало плеснуть на них воды да затопить, чтобы вновь не разгорелись.

Огни были диво как красивы! Уже не маленькие бесформенные пламена, а настоящие драгоценные камни. Зелены изумруды, сапфиры темно-синие, как омуты, смоляные пятна агатов – они переливались гранями на браслетах и очельях. Несметные богатства! Только приблизься, девица, – все твои станут!

«Да уж, таких ни у красавицы Салы отродясь не было, ни даже у жены старосты при жизни. А у меня и подавно!»

И как бы ни было дурно хватать чужое, а все одно невмоготу стало хотя бы не потрогать, не примерить одно махонькое колечко! Конечно же, Ива не станет его брать. Хозяин болота и так расщедрился, согласился поделиться волшебным цветком. Обирать его – последнее дело. Но хоть одним пальцем коснуться… Когда еще доведется? Ива потянулась к капельке изумруда, самой тусклой, лежащей опричь остальных.

«Я только потрогаю!»

Семья их никогда не бедствовала. Шутка ли! Когда в доме три могучих мужика, отец да братья, голодать не придется. Да и Креп был неглуп: мог и поторговать с приезжими, и в избе приладить что нужно. Однако ж таких каменьев Ива никогда не видала.

Не видала она также, чтобы из темноты появлялись обрамляющие изумруд сероватые зубы по два вершка каждый. Пасть была огромная! Один рот с целую козлиную голову. Она проступила вокруг травяной капли не сразу. Сначала явились клыки, потом язык. Следом стало ясно, что камешек, который уже почти подняла девушка, сверкал в самой глотке чудища. А потом вокруг пасти стал виден зверь. Чешуя зеленела пятнами мха, а глазки, маленькие, глубоко посаженные, смотрели прямо на Иву.

– А-а-а!

Воздух вырвался вместе с криком, а вместе с ним пропало видение. Драгоценные камни и несметные богатства, светлое песчаное дно, ласковая прозрачная водица… Осталось лишь болото и острозубые рыбины, отряхивающиеся от ила. Камни в их глотках то взрывались светом, то вновь исчезали – ладная приманка!

И заверещать бы сильнее, забултыхаться, всплыть на поверхность… Но силы растаяли вместе с пузырьками, порскнувшими изо рта девушки. Ива зажала рот ладонями, но разве удержишь руками воздух? Крепкие челюсти сомкнулись на ноге пониже колена, вода окрасилась рудою. И, точно завидев вражий флаг, к ней разом кинулись все чудища. Вот и все. Не будет ни цветка, лечащего недуги, ни рассвета. Вот же матушка осерчает!

В ледяном болоте его руки вдруг показались горячими. Он сжал плечи девушки и с силой развернул к себе. И это чудище было куда страшнее, чем те, с огоньками во ртах! Аир парил в воде, как птица в ночном небе. Каждая черта его – крупный ли нос, походящий на клюв, острый подбородок, сдвинутые к переносице брови – все словно в дереве выточили и оживили зеленым мертвенным светом. Волосы его продолжились длинными живыми прядями и обрамляли тело черным ореолом. Не утопленник, не злой дух. Мстительное божество – не меньше!

Водяные чудища бросились в стороны, как те мальки, когда на стайку падает тень: Хозяин явился! А он смотрел так, будто хотел спалить Иву на месте. Но вместо того чтобы оплести щупами да подождать, покуда жертва окоченеет, он отрывисто и грубо прижал ее к себе и накрыл губы губами.

Был ли то поцелуй? Навряд. Скорее пытка. Да только не понять, для Ивы или для Аира. Уста, его ледяные и ее горячие, слились в одно, соединились, разделяя глоток воздуха. Колючими искрами до кончиков пальцев пробежало живительное тепло. Прильнуть бы к его источнику, обнять и не выпускать больше никогда! Ива разомкнула губы: еще! Но, точно опомнившись, Хозяин отпихнул ее, да еще и сам отплыл подальше.

– Бери свой цветок и убирайся.

Спохватившись, Ива хотела снова зажать себе рот, но вдруг поняла, что грудь больше не распирает, а дышится легко, точно после дождя.