— У нас есть план, — сказал я. — План, который не требует, чтобы мы их победили.

— А чего требует? — спросила Камилла.

— Чтобы я дошёл до фонаря.

Кайрос снял молот со спины. Не быстро — буднично, как снимают рюкзак, когда добрались до места. Посмотрел на молот, потом на меня.

— Семь штук, — сказал он. — Дать им подойти ближе?

— Да.

Семь марионеток сделали ещё шаг. И ещё. Расстояние до нас сократилось до пятидесяти метров. Они шли — не быстро, не медленно — так, как идёт тот, кто уверен, что добычу ему уже принесли.

— Камилла, — сказал я. — Затопи поле.

— На четверти силы?

— На любой силе. Мне нужна вода под ногами. Не озеро — слой. Хотя бы по щиколотку.

Камилла кивнула. Подняла руки. Воздух перед ней дрогнул, и из ниоткуда хлынуло — не «Цунами», как раньше, а тонкий, дисциплинированный плеск. Тонна, две тонны, пять. Вода стелилась по мёртвой земле тонким слоем, заполняя каждую трещину, каждое углубление. Через минуту всё мёртвое поле от наших ног до башни блестело, как залитый каток.

— Шафак, — продолжил я. — Заклинатель Змей. Готовы?

— Готовы, — сказали оба одновременно.

— Кайрос.

— Угу.

— Бей.

Кайрос ударил. Молот опустился перед его ногами с такой силой, что мёртвое поле подпрыгнуло. По воде разошлась ударная волна — концентрическая, серебристая, видимая невооружённым глазом.

В эту самую секунду Заклинатель Змей свистнул — низко, протяжно, на одной ноте.

Из воды поднялась Ирвана — прямо из тонкого слоя воды, как будто Великая Змея всё это время лежала растянутая на километры, тонким покрывалом, и только ждала команды собраться. Чёрно-золотое тело размером с поезд взвилось вверх, и в этот момент Шафак опустила правую ладонь.

Все семь марионеток — стоявшие на воде — попали в её поле. Телекинез на четверти силы — это всё ещё четверть силы Великого Дома Аберкони. Семь фигур повисли в воздухе, в полуметре над водой, дёрнувшись от внезапного отрыва от земли.

— Сейчас! — крикнул я.

Ирвана упала на них. Не укусила — упала, как падает товарный поезд, сошедший с рельсов. Тонна за тонной, кольцо за кольцом. Семь марионеток впечатало в воду и землю под ней. Хруст, треск, бирюзовая вспышка — и Ирвана отпрянула, оставив на дне семь дёргающихся фигур.

— Готовы? — выдохнул Заклинатель.

— Не готовы, — Шафак уже поднимала валуны — настоящие, с равнины за нашими спинами. — Готовь себя.

Шесть валунов опустились на шесть марионеток. Седьмая успела увернуться — выскользнула из-под Ирваны, прыгнула на десять метров вверх, развернулась в воздухе. Её капюшон слетел, и я увидел лицо.

Лотфи.

Он смотрел на меня сверху — и в его глазах не было ничего. Ни узнавания, ни ярости. Пустота. Чистая, дистиллированная пустота марионетки, которой управляют отсюда, из башни.

— Лотфи, — прошептал я.

Он спикировал. Прямо на меня — без замаха, без подготовки, как ныряет ястреб.

И тут вмешалась Ким.

Три стрелы — за полсекунды. Одна в правое плечо, другая в левое, третья — в основание шеи. Не убойные точки. Лотфи был стратегом — он бы увернулся от убойных. Но Ким стреляла туда, куда стреляют по марионеткам, чтобы сбить нити.

Лотфи дёрнулся в воздухе. Его падение сбилось с траектории. Он рухнул в воду в трёх метрах от меня, поднялся медленно, как утопленник.

— Простите, господин, — сказала Ким за моей спиной. Тихо. — Это не он.

— Знаю, — ответил я.

Я шагнул к нему. Лотфи поднял руку — без оружия, без жеста, просто поднял. И этого движения хватило, чтобы воздух между нами заискрился. Не магия Лотфи — магия Ноарха через Лотфи. Подавляющая, древняя, тонкая, как нить.

— Эхо Памяти, — произнёс я.

Способность активирована. Доступ к памяти душ.

Я скопировал того, кто его держал. Я потянулся через нить, которая шла от тела Лотфи к башне, и в этой нити нашёл руку Ноарха. И в этой руке — приём. «Tabula Rasa». Тот самый, которым меня сбросили до первого уровня.

Я ударил им — обратно по нити.

Не в Лотфи. В сам канал управления.

Канал лопнул. Лотфи замер. Потом — медленно, как будто проваливаясь в собственное тело — опустил руку. Поднял голову. Посмотрел на меня.

И впервые с момента воскрешения — улыбнулся.

— Дункан, — сказал он. Голос был хриплым, но это был его голос. — Долго же ты.

— Простите. Заплутал.

— Не страшно. Я тоже. — Он посмотрел на свои руки. На бирюзовые жилки, всё ещё пульсирующие в коже. — Слушай. У меня минут пять. Может, меньше. Он перепишет канал.

— Я знаю.

— Тогда слушай быстро. Внутри башни шесть лучей расходятся от центра — это его сила. Перерубить лучи нельзя. Но опрокинуть фонарь — можно. Подвесь его, опрокинь — и сила вытечет сама. Ноарх не сможет удержать. Он привык, что фонарь стоит. Привычка — слабость.

— Подвесить фонарь. Опрокинуть.

— И ещё, — Лотфи прищурился. Бирюзовые жилки на его лице горели всё ярче. — Он любил какую-то Алуру. Я был у него в фонаре и слышал, как он во говорил её имя. Если ты будешь говорить — говори про неё. Не про мир, не про Мироздание. Про неё. Это его трещина.

— Понял.

Бирюзовые жилки вспыхнули — и погасли. Лотфи осел на колено, потом — лицом в воду. На этот раз — без бирюзы.

Я положил ладонь ему на лоб.

Шесть оставшихся марионеток поднимались. Валуны не убили их — потому что их нельзя было убить, можно было только истощить канал. И теперь они вставали — медленно, синхронно, с одинаково пустыми лицами.

Двух из них я узнал. Кроуфорд. Газель. Третий — мастер Фу. Четвёртая — седой воин с двумя короткими мечами, кого я не знал. Пятая — женщина в латах. Шестая — мальчишка лет шестнадцати, с веснушками на щеках.

— Им нужно сбить каналы, — сказал я команде. — Не убивать. Сбивать. Стрелы Ким — в плечи и шею. Шафак — поднимать и держать. Кайрос — оглушать молотом. Не разрушать тела. Ноарх вкладывает свою силу в каждый канал. Если мы сожжём ему шесть каналов — у него останется только башня.

— Поняла, — Ким уже натягивала тетиву.

— Поняла, — Шафак подняла обе руки.

— Угу, — Кайрос крутанул молот.

— А я? — Рикон подскочил ко мне.

— А ты — со мной. Внутрь.

Рикон расплылся в улыбке. Той самой, риконовской, от которой марионетки, наверное, нервно оглянулись бы, если бы могли.

— Самое то, босс. Самое то.

Я обернулся к остальным.

— Камилла, держи воду. Если они высохнут — мы потеряем половину контроля. Джума — прикрывай Шафак. Вин — если кто-то из них вырвется к нашим, к Эларе или Звёздному Волшебнику — ешь. Заклинатель — Ирвана нужна за стенами. Если они вызовут подкрепление, она перехватит.

— А я? — спросила Элара. Тихо. От её камня, в стороне.

Я посмотрел на неё. Маленькую, босоногую, в выцветшей рубашке, с глазами, которые видели в темноте.

— Ты считаешь, — сказал я. — Каждую душу, которая выйдет из фонаря, когда я его опрокину. Считай, чтобы мы знали, сколько освободилось.

Элара кивнула. Серьёзно, по-взрослому.

— Хорошо.

Кайрос ударил первым. Простой, прямой замах — и марионетка-Газель отлетела на двадцать метров, врезалась в стену башни и сползла по ней, выбивая из чёрного камня бирюзовые искры. Шафак подхватила её в воздухе телекинезом — не дала упасть, прижала к стене, как муху к стеклу.

— Жжёт, — простонала Шафак сквозь зубы. — Канал жжёт мне ладонь.

— Держи! — крикнул я.

Ким выстрелила. Стрела вошла Газели в основание шеи. Бирюзовая вспышка — канал лопнул, и Газель повисла в телекинетическом захвате уже как простое тело.

— Минус один, — сказал я.

— Минус два! — крикнул Рикон. Он успел за это время добежать до Кроуфорда, увернуться от его удара и шарахнуть тыльной стороной секиры по затылку. Канал Кроуфорда — потоньше, чем у других, видимо потому что Кроуфорд был магом, а не воином — лопнул от одного удара. Кроуфорд упал в воду. — Минус два, босс! Считайте!