— Объясни, — я подался вперёд.

— Он пришёл сюда за Балгаротом. За теми тремя фигурами без крестиков. Если он их поглотит — всё кончено, вы это поняли. Значит, наша задача — не драться с ним. Наша задача — украсть его добычу раньше, чем он до неё доберётся.

Пауза.

— Украсть… Титана? — Рикон выглядел так, будто ему предложили выпить океан через трубочку.

— Не украсть. Переманить. Или освободить. Или что угодно — главное, чтобы Хранитель пришёл за ним и нашёл пустое место, — Камилла обвела всех взглядом. — Подумайте. Он непобедим, потому что поглощает силу. Но что если мы лишим его того, ради чего он пришёл? Что если забёрем фигуры без крестиков — все три — до того, как он их найдёт? Тогда он останется с тем, что имеет. А то, что он имеет, хоть и чудовищно — конечно.

— Конечно, — повторил Джума. Его голос звучал задумчиво. — Фонарь не бездонный. Каждая поглощённая душа занимает место. И энергия, которую он тратит на марионеток, возвращается не полностью. Он расходует запасы. Медленно, но расходует.

— Именно, — Камилла кивнула. — Если мы не дадим ему пополнить запасы — он ослабеет. Не сегодня, не завтра. Но ослабеет. И тогда у нас появится шанс добраться до фонаря.

Я обдумывал. Мозг на пятнадцатом уровне работал не так быстро, как хотелось бы, но идея Камиллы была… красивой. Безумной, но красивой. Не атака — диверсия. Не война — воровство. Отнять у Хранителя то, ради чего он пришёл, и заставить его играть по нашим правилам.

— Три фигуры, — сказал я. — Воин с молотом, женщина в пламени, Балгарот. Мы не знаем, кто первые двое. Не знаем, где они. Не знаем, как к ним подобраться.

— Я знаю, — сказал Джума.

Снова все повернулись к нему.

Король Варваров поднялся. В полный рост он возвышался над костром, его тень легла на скалу за спиной, как тень горы.

— Воин с молотом — это Кайрос Несломленный. Герой Третьей Эпохи. Он уничтожил армию демонов у Врат Заката, один, с разбитым щитом и сломанным мечом. Когда у него не осталось оружия, он вырвал столб из ворот и дрался им. Столб позже перековали в молот. Его молот.

— Жив? — спросил я.

— Жив, насколько я знаю. Живёт отшельником в горах на севере, далеко за башней Хранителя.

— А женщина в пламени? — спросила Ким.

— Не знаю, — признал Джума. — Описание подходит под нескольких. Жрица Вечного Огня. Или Пылающая Королева. Или… — он нахмурился. — Мне не хватает знаний. Белый Лотус хранил летописи, но я был воином, не книжником. Летописи хранил…

Он осёкся. Посмотрел на меня.

— Звёздный Волшебник, — сказал он. — Он знал всё. Каждый миф, каждую легенду, каждое забытое имя. Он прожил дольше всех в Лотосе и собирал истории, как другие собирают монеты. Если кто-то знает, кто эта женщина в пламени, — это он.

— Звёздный Волшебник скорее всего мёртв, — напомнил я.

Джума посмотрел на меня сверху вниз. Его золотые глаза не мигали.

— Как и я, — сказал он. — И я стою перед тобой.

Повисла тишина. Я понял, куда он ведёт, раньше, чем он произнёс это вслух.

— Его нить, — сказал Джума. — Она свободна? Без печати?

Я закрыл глаза. Потянулся к нитям.

Нить: серебристо-белая, как лунный свет. Тонкая, далёкая, но — без печати.

— Свободна, — сказал я, открывая глаза.

— Тогда верни его, — сказал Джума. — Он — ключ. Он знает то, чего не знает никто из нас. Имена, местоположения, слабости. Он — наша карта.

— Это ещё пять уровней, — заметила Ким. — Господин Дункан уже на пятнадцатом. Он упадёт до десятого.

— Значит, снова гринд, — сказал Рикон, вставая и подхватывая секиру. — Эй, босс, вы не устали качаться?

— Устал, — честно ответил я. — Но это не повод останавливаться.

Мы обсуждали план до рассвета. Камилла, к моему удивлению, оказалась блестящим тактиком — не таким, как Лотфи, не холодным математиком, а интуитивным, импульсивным, способным видеть решения там, где логика упиралась в стену.

План выглядел так:

Первое. Воскресить Звёздного Волшебника. Для этого — набрать двадцатый уровень. Текущий — пятнадцатый. Пять уровней гринда.

Второе. Узнать у Волшебника всё о трёх фигурах: Кайросе, женщине в пламени, Балгароте. Их местоположение, их характер, их слабости.

Третье. Добраться до каждого из троих раньше Хранителя и либо убедить их уйти, либо спрятать, либо — в крайнем случае — убить.

Четвёртое. Когда Хранитель обнаружит, что его цели исчезли, он предположительно ослабеет. Фонарь начнёт терять энергию. Марионетки станут медленнее, слабее.

Пятое. Атака на башню. Разбить фонарь. Освободить всех — Лотфи, Кроуфорда, Газель, Марти, Оливию. Восстановить баланс.

— Пять шагов, — сказал я, глядя на свой пергамент. — Каждый — на грани невозможного.

— Шесть, — поправила Камилла.

— Шесть?

— Шестой — выжить. После каждого шага — выжить. Это самый сложный.

Вин хмыкнул.

— Мне нравится план, — сказал он. — Особенно та часть, где мы крадём еду у монстра, который фонарем жрёт богов. Романтично.

— Никакой романтики, — Шафак поджала губы. — Чистый расчёт. Если план работает — мы живы. Если нет — мы все умираем. Снова. Окончательно.

— Я уже умирал, — сказал Рикон. — Не понравилось. Так что давайте придерживаться первого варианта.

Джума поднял палицу и воткнул её в землю. Жест, который, судя по всему, означал согласие у варваров.

— Белый Лотос дал клятву, — сказал он. — Защищать Мироздание. Я продолжу. Даже если мои братья мертвы, даже если орден разрушен — клятва остаётся. Она больше, чем любой из нас.

Камилла посмотрела на него. Потом на меня.

— Красиво сказано, — произнесла она. — У меня нет клятв. Но у меня есть долг. И злость. Этого хватит.

Элара, сидевшая тихо весь вечер, вдруг подала голос. Тонкий, но отчётливый в ночной тишине.

— А что будет со мной? — спросила она. — Когда вы пойдёте воевать?

Я посмотрел на неё. Худая девочка с кошачьими глазами, которая выжила одна в Железных Холмах, которая показала мне башню, которая бежала с нами от марионеток и танцевала на карнавале, который закончился кровью на алтаре.

— Ты пойдёшь с нами, — сказал я. — Ты часть команды, Элара. Ты была частью команды с момента, когда вышла из рощи и предупредила меня о Хранителе.

— Но я не умею драться, — в её голосе звучала не жалость к себе, а честность. Простая, детская честность.

— Не все сражения выигрываются мечом, — сказала Ким. Она подошла к девочке и села рядом. — Ты видишь в темноте. Ты двигаешься бесшумно. Ты нашла вход в башню и следы Хранителя, когда ни один охотник не решился подойти. Это тоже сила.

Элара посмотрела на Ким. Потом на меня. Потом — на Джуму, нависающего над костром, как гора.

— Ладно, — сказала она. — Но если меня убьют — я буду очень злиться.

Рикон расхохотался — громко, на весь лагерь, распугивая ночных птиц. Даже Шафак позволила себе усмешку. Вин не улыбнулся, но в его чёрных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее одобрение.

Гринд начался на следующее утро. С семью бойцами мы были машиной по уничтожению монстров. Не армией — скорее хирургической бригадой, где каждый инструмент выполнял свою функцию.

Ким — дальний бой. Её стрелы теперь попадали в уязвимые точки с расстояния в сто метров. Я видел, как она пробила глаз горного василиска, стоя на вершине скалы, в ветер, — и стрела вошла ровно, как по линейке.

Рикон — ближний бой. Руническая секира оставляла в камне дымящиеся борозды, а его «Провоцирующий Рёв» теперь был настолько мощным, что мелкие твари просто убегали, а крупные теряли координацию на три-четыре секунды.

Шафак — контроль. Её окаменение работало даже на тварях двадцать второго уровня. Она поднимала руку — и монстр замирал, покрываясь каменной коркой. Если концентрация держалась больше десяти секунд — корка проникала внутрь, превращая органы в гранит.

Вин — уничтожение. Он не дрался, а питался. Каждый монстр, попавший в его пасть, исчезал целиком, а Вин становился чуть сильнее, чуть быстрее, чуть опаснее. Его Пожирание было не просто атакой — это было поглощение сути, как у самого Хранителя, только грубее, примитивнее.