К полудню лес начал редеть. Деревья расступились, и я вышел на холм, с которого открывался вид на долину. Внизу, в излучине широкой реки, лежала деревня.

Маленькая. Дворов тридцать, может сорок. Деревянные дома с соломенными крышами, дымок из труб, загоны для скота. Обычная крестьянская деревня, каких я повидал десятки в первые дни игры.

Я спустился по склону, стараясь выглядеть не слишком угрожающе — что было непросто с учётом моего нынешнего вида. У околицы меня встретил мальчишка лет десяти, пасший коз.

— Дяденька, вы из леса? — он вытаращил глаза, разглядывая мои порезы и грязную одежду.

— Из леса, — кивнул я. — Как называется ваша деревня?

— Тихий Дол, — мальчишка шмыгнул носом. — А вы воин? У вас меч!

— Что-то вроде того.

— А вы можете помочь? — вдруг серьёзно спросил мальчик. Его глаза, до этого полные детского любопытства, вдруг потемнели. — У нас беда. Из старой шахты на горе монстры лезут. Они уже двух коз утащили и дядю Бориса покалечили.

Я слабо улыбнулся.

Деревенский староста оказался не седобородым мудрецом, а крепкой женщиной лет пятидесяти с обветренным лицом и тяжёлыми руками. Звали её Мирта. Она встретила меня у колодца, скрестив руки на груди, и оглядела с ног до головы с выражением фермера, оценивающего нездоровую корову.

— Из леса, значит, — она сплюнула в сторону. — Оружие при себе, весь в крови. Наёмник?

— Путник, — ответил я. — Мальчик у околицы сказал, что у вас проблемы с монстрами.

— У нас проблемы со всем подряд, — отрезала Мирта. — Монстры — это последнее, что добавилось. До этого были налоги, засуха и муж-пьяница, но того уже боги прибрали.

Она помолчала, прищурившись.

— Ты не похож на обычного бродягу. Двигаешься как боец, хоть и дохлый, как осенняя муха. Голодный?

— Я поел. Но не откажусь от крова и нормальной перевязки, — я показал рану на предплечье. Мирта скривилась, увидев волчью шкуру, примотанную к ране.

— Заходи, — махнула она рукой. — Марфа перевяжет тебя нормально. А потом расскажешь, что умеешь.

Марфа оказалась деревенской травницей — сухонькой старушкой с удивительно ловкими пальцами. Она промыла рану каким-то зелёным отваром, от которого я зашипел сквозь зубы, затем перевязала чистой тканью.

— Через пару дней затянется, — буркнула она. — Молодой, сильный. Выживешь.

Мирта усадила меня за стол и поставила передо мной миску каши с куском хлеба. Пока я ел, она рассказала.

— Шахта на горе Ильтар. Старая, заброшенная лет двадцать. Раньше там руду копали, потом жила иссякла, шахту забросили. Никого не трогала, пока месяц назад оттуда не начали вылезать твари. Сначала мелкие — крысы, только здоровые, с кошку размером. Потом крупнее. Неделю назад Борис полез проверить, еле ноги унёс. Говорит, там внизу что-то завелось. Большое.

— Какого рода монстры? — спросил я, методично зачерпывая кашу.

— Мохнатые, зубастые, на четырёх лапах. Борис говорит — помесь волка с пауком. Шесть глаз. Размером с телёнка. Плюются чем-то кислым.

— Сколько заплатите? — спросил я, откладывая ложку.

Мирта усмехнулась.

— А ты деловой. Денег в деревне нет. Зато есть кузнец, который может наточить твой меч и выковать нормальный нож. Есть Марфа с запасом трав. И есть благодарность, которая в этих краях ценится выше золота.

Я думал ровно три секунды.

— По рукам. Но мне нужно ещё кое-что: информация. Любые слухи о странностях. О человеке в капюшоне с фонарём. О местах, где происходит что-то необъяснимое. Что угодно.

Мирта переглянулась с Марфой. Травница нахмурилась и покачала головой, но староста — женщина решительная — кивнула.

— Почистишь шахту — расскажу всё, что знаю. А знаю я немало.

До вечера я готовился. Кузнец — молчаливый великан по имени Торн — наточил мой меч до бритвенной остроты и выковал из запасного железа простой, но надёжный нож. Я попросил его сделать ещё два — маленьких, метательных. Торн посмотрел на меня с интересом.

— Ты не просто путник, — сказал он, раздувая мехи. — Путники не знают, какой угол заточки нужен метательным ножам.

— Я много путешествовал, — ответил я уклончиво.

У Марфы я выменял горсть ягод (тех самых, красных, кислых — оказывается, они назывались «кровянка» и обладали слабым восстановительным эффектом) на обещание принести ей ингредиенты из шахты, если найду. Кровянка восстанавливала 5 HP при употреблении. Мелочь. Но пять хитпоинтов при моих ста сорока — это почти четыре процента. В бою, на грани жизни и смерти, эти четыре процента могли решить всё.

Я также осмотрел кристалл души разбойника, который добыл прошлой ночью. Хватало манны, чтобы его призвать. Но стоило ли? Разбойник третьего уровня — слабый союзник для зачистки шахты, где, по словам Бориса, водились монстры волки-пауки. С другой стороны, одна дополнительная цель для врага — это одна дополнительная секунда для меня.

Решил приберечь. Призову, если станет совсем туго.

К шахте я подошёл на закате. Гора Ильтар нависала над деревней тёмной громадой, а вход в шахту чернел, как распахнутая пасть.

Несколько мальчишек увязались за мной, но я шуганул их на полдороги — не хватало ещё детских жертв на моей совести. Мирта, к моему удивлению, пошла провожать до самого входа.

— Борис спускался на два яруса, — сказала она, указывая в темноту. — Говорит, внизу три развилки. Монстры чаще всего выползают из левого прохода. Но основное гнездо, по его словам, глубже — там, где старая рудная жила.

— Понял, — я кивнул и зажёг факел — новый, смолистый, который дал мне Торн. — Я вернусь к утру. Если не вернусь…

— Если не вернёшь — значит, и дальше будем жить как жили, — Мирта не стала договаривать жалостливые фразы. Практичная женщина.

Я шагнул в темноту.

Шахта пахла сыростью и чем-то сладковатым, химическим. Тот самый запах, который я научился узнавать за годы: кислотная жижа монстров. Значит, слова Бориса подтверждались — здесь действительно обитали пауки.

Первый ярус оказался пуст. Старые рельсы, ржавые вагонетки, обрушившиеся балки. Свет факела выхватывал из темноты граффити горняков на стенах — имена, даты, грубые рисунки. Обычные человеческие следы обычной человеческой жизни. Странно, как быстро всё забывается: люди годами работали здесь, добывая руду, строили семьи на заработанные деньги, а теперь от них остались только царапины на камне.

На втором ярусе я нашёл первые следы. Пол был покрыт слизью — полупрозрачной, зеленоватой. Я присел, потрогал пальцем. Тёплая. Значит, тварь прошла здесь совсем недавно.

Развилка. Три прохода, как и говорила Мирта. Левый — самый широкий, оттуда тянуло сквозняком и сладковатой вонью. Средний — заваленный камнями наполовину. Правый — узкий, но чистый.

Логика подсказывала: если монстры выползают из левого прохода, то гнездо там. Но мне не нужно было идти прямо в гнездо. Не на четвёртом уровне. Мне нужно было зачищать поэтапно — начиная с тех, кто бродит на периферии, выманивая их по одному.

Я выбрал правый проход.

Первый шестиглазник нашёл меня раньше, чем я нашёл его.

Тварь спрыгнула с потолка — мохнатый, приземистый комок мышц и хитина размером с крупную собаку. Шесть красных глаз вспыхнули в свете факела, а из пасти, утыканной кривыми клыками, зашипела струя мутной жидкости.

Шестиглазый Плевун Уровень: 5

Я отскочил вправо, прижавшись к стене. Кислота ударила в то место, где я стоял секунду назад. Камень зашипел, пошёл пузырями. Попади это в меня — прожгло бы до кости.

— Борис, ты был прав, — пробормотал я, перехватывая меч. — Зубастая тварь. Плюётся кислотой.

Монстр развернулся ко мне, царапая пол когтями. Теперь я видел его целиком: массивное тело на шести лапах, покрытое короткой жёсткой шерстью, хитиновый гребень на спине. Глаза располагались парами — два спереди, два по бокам, два сзади. Слепых зон почти нет.