Ярд ничего такого не подтвердил, когда Женевьев спросила его напрямую, но ее это совершенно не убедило.

– Они просто не хотят втягивать в это нас, – сказала она.

Они с Соней как раз шли по улице, Мира осталась с Сезаром, а сама Соня решила прогуляться с Женевьев до академии, чье предложение она все‑таки решила принять. Такие как она, как Сезар, могли не работать вовсе – их магии хватило бы на весь Портуале или вообще на весь север, но Женевьев была права в том, что неработающие с неограниченными запасами магии вызывают подозрения. Да и не только. Для Анадоррской важно было делать что‑то хорошее, это Соня уже поняла. О ком‑то заботиться. Что‑то создавать.

Ну… или просто это был ее способ забыться после смерти родных. Вот уж что‑что, а это Соня могла понять отлично. Она тоже потеряла все. Родной мир. Беззаботную жизнь. Маму…

Дважды.

– По‑моему, тебе стоит на него надавить, – сказала она.

– На него бессмысленно давить, – хмыкнула Женевьев.

– Скажи, что для тебя важно доверие, – пожала плечами Соня.

– Доверие для меня действительно важно, и именно поэтому я так никогда не скажу. Потому что если Ярд мне что‑то не говорит, значит, на это есть серьезная причина.

Соня открыла было рот, чтобы возразить. Потом закрыла. Потом все‑таки закатила глаза:

– Ты не думаешь, что доверие подразумевает стопроцентную честность и искренность?

– Если от этого зависят жизни того, кого ты любишь, не всегда.

– Но это и наши жизни! Мы имеем право знать.

Женевьев улыбнулась:

– И что тебе даст знание того, с кем и как Сезар договаривается, чтобы выйти на военных, готовых пойти за ним?

У Сони потемнело перед глазами. Да, они обсуждали с девочками, что это «что‑то» связано с переворотом и свержением Фергана, но она каждый раз оказывалась к этому не готова. Как только что‑то начинало налаживаться, хотя бы на троечку, жизнь снова переворачивала ее вверх тормашками и вытряхивала последнее, что у нее оставалось – надежду на то, что все будет хорошо. Что может быть хорошего после военного переворота?

Во время военного переворота? Что вообще хорошего в войне?

– Я даже думать об этом не хочу, – призналась она.

– Не думай. Наслаждайся тем, что есть здесь и сейчас, – Женевьев легко коснулась ее руки.

День был невыносимо жаркий, от камня под их ногами тоже шел жар, и она вздохнула, когда Анадоррская накинула на них обновленное охлаждающее заклинание. Этот сопровождающий их «кондиционер», пожалуй, был тем неоспоримым преимуществом, который дарила дарранийская магия, и Соня снова постаралась переключить мысли на позитивный настрой. Как там было, в «Поллианне»? Надо учиться находить радости везде, во всем, и тогда жизнь раскроется для тебя на полную.

Как раз в тот момент, когда она об этом подумала, мимо пробежал мальчишка‑газетчик. На Севере вообще были больше распространены более приземленные вещи, чем всякие магические навороты, даже на бытовой магии старались экономить. Возможно, потому что в Портуале не было столько сильных магов, способных разбрасываться ресурсом направо и налево.

– Свежие новости! Свежие новости Хэвенсграда! – закричал он. – Арестованы Мария и Алина Драконовы!

Соня споткнулась о камень, торчащий из выщербленной мостовой. Женевьев остановилась, и мальчишка тут же цепким взглядом выхватил их из толпы, подскочил к ним:

– Возьмете «Вестника», тэри? Одного, двух?

– Нет, спасибо, – Женевьев подхватила Соню за локоть, чтобы увести, но она воспротивилась.

– Один «Вестник», пожалуйста.

Магия перекочевала в накопитель на запястье мальчишки, а тот сунул ей в руки газету и побежал дальше.

– Свежие новости! Свежие новости Хэвенсграда…

– Зачем? – почти укоризненно спросила Женевьев, когда Соня сунула газету в сумку.

– Они моя семья. Пусть даже не настоящая. Мне нужно знать.

– Ты все равно ничем не сможешь помочь. Зачем травить себе душу?

– Это ты ничем не сможешь помочь! – огрызнулась Соня, и Женевьев отшатнулась.

– Знаешь, я, пожалуй, дойду сама.

Она зашагала так быстро, что чтобы ее догнать, Соне пришлось бы бежать за ней по улице, но бежать не хотелось. Во‑первых, потому что ну догонит она ее – и что? Скажет «прости»? Разве это что‑то исправит? А во‑вторых, Соне самой отчаянно захотелось побыть одной. Потому что… потому что при всем при том, что она так и не стала близка ни с Марией, ни с Алиной, они считали ее родней. Для них она была семьей, и, хотя их семейные ценности сочетались в одной плоскости примерно как солнце и луна в одно и то же время суток, их еще можно было спасти. В отличие от мамы, которая…

Соня закусила губу и быстро‑быстро зашагала в другую сторону. Пока место ссоры с Женевьев не осталось далеко за спиной. А после и вовсе свернула на другую улицу, еще. И еще. И еще.

В Портуале, в отличие от Хэвенсграда, не было столько роскошных парков. Те же, что были, располагались в районах подальше от центра. Можно было воспользоваться портальной точкой, но Соня не хотела сейчас ее искать. Поэтому нашла свободную скамеечку в небольшом городском сквере, напротив фонтанов, присела на нее, достала газету и развернула.

Разумеется, никаких деталей там не было, были только портреты Алины и Марии, с упоминанием о том, что семья Драконовых связана с темной магией, с заговорщиками Сезаром и Люцианом Драгонами, и, возможно, даже помогала самозванке Лене Харитоновой в теле Ленор Ларо и Валентайну Альгору. В их доме прошли обыски и были найдены прямые доказательства коммуникации с Мертвыми землями, вся магия Драконовых была арестована, как и все имущество, также упоминалось, что сейчас происходит процесс переименования академии, которая не может носить имя предателя. Дополнительно оговаривалось, что суд над Драконовыми состоится в конце месяца, тогда же будет решена их дальнейшая участь.

Соня перечитала новость несколько раз подряд, как загипнотизированная. Словно нечто темное снова и снова манило ее пробегать глазами по строчкам, запоминая их, впитывая в себя это жуткое настроение.

Несмотря на жару, она сейчас чувствовала струящийся во венам холод, а плеск фонтана, возле которого резвились дети, скорее раздражал, чем приносил облегчение. Хотя раньше Соня, родившаяся и выросшая в Санкт‑Петербурге, всегда воспринимала воду как источник успокоения. Возле залива, каналов, рек и озер ей всегда становилось легче, в точности так же, как и у фонтанов. Но сейчас…

Только полная идиотка могла не понять, что происходит в Даррании.

Только слабая никчемная трусиха могла в такой ситуации бездействовать.

Соня сложила газету и решительно поднялась. Поиск портальной точки, перенос – и вот уже она поднимается по ступенькам в квартиру к мужу. Она постучала так громко и от души, что даже приоткрылась соседняя дверь, но тут же захлопнулась. Как раз в тот момент, когда выглянул Сезар.

– Соня? – удивился он, продолжая игнорировать тот факт, что Мира тянет его за прядь с недетской силой. – Ты разве не должна быть с Женевьев?

– Должна, но я здесь, – Соня кивнула ему за спину. – Не пригласишь войти?

– Да. Разумеется. Что‑то случилось? – Сезар в одно мгновение потемнел лицом, превращаясь из растрепанного отца в серьезного сосредоточенного мужчину.

Вместо ответа Соня захлопнула дверь и сунула ему в свободную руку газету, раскрытую на новостях. Сезар едва пробежал заголовок глазами и помрачнел еще больше.

– Я знаю, что вы с Сайтанхордом и Лорхорном что‑то затеваете, – сказала она раньше, чем тот успел опомниться. – И я не уйду, пока ты мне все не расскажешь. Потому что я хочу быть частью этого, Сезар. Не просто хочу. Я должна .

Женевьев  

Роусдел, академия в Портуале, ничем не напоминал академию Драконова. Хотя второй такой в Даррании не было, Женевьев все равно подсознательно искала сходства и различия, но сходства практически не было. Хотя бы потому, что основным направлением здесь была магическая наука, исследования и все с этим связанное, Драконова Академия же могла объять необъятное, и, при всем при том, что поступить в нее было сложно, она считалась самой желанной и всегда штурмовалась и поступающими, и их родителями. Неизменно. Из года в год.