Мгновенно оставив своих спутниц, военные взяли в два плотных кольца Альгора и Лену.

– Валентайн Альгор, вы арестованы за сокрытие опасной информации. Самозванка под именем Ленор Ларо будет немедленно…

В зале в одно мгновение стало очень холодно. Настолько, словно сама Тамея явилась, собрав всю мощь зимы и своей магии в одном месте, вот только нихрена это была не Тамея. Черный сгусток, в одно мгновение тонким коконом облепивший Альгора и Лену, источал лозантирову мерзлоту, а потом, подчиняясь движениям пальцев темного, из него во все стороны брызнули черные ленты.

Они вонзались точно в грудь военным, не успевшим даже опомниться, одна из этих лент жалом вонзилась в декольте Аникатии. Мгновения тишины, звучащей как сама Смерть, оборвались дикими криками. Миг – и жала лент снова взмыли ввысь, а все, кого они обожгли, рухнули на пол черными иссушенными мумиями. Рассыпавшись от удара прахом.

Лена  

Они не ожидали. Никто не ожидал. Поэтому даже не успели поставить защиту.

Я чувствовала себя вросшей в пол или пригвожденной к нему под давящей силой стоящего рядом мужчины. Кажется, даже дышать не могла, потому что внутри рождался страшный ком, мешающий сделать вдох. Тогда как большая часть собравшихся с криками заметалась по залу, бросаясь ко всем возможным выходам, я чувствовала себя так, словно посмотрела в глаза горгоне Медузе.

Правда, и убежать никто не успел: в один миг в зале стало темно – из него знакомо «выпили» все краски, и очень холодно.

– Вы никуда не денетесь с территории дворца. – Голос Валентайна прозвучал знакомо, но мне он сейчас казался чужим. Такие нотки я слышала в нем впервые: мертвые, холодные, идущие словно из самого Загранья. – Если попытаетесь – умрете.

Мне стоило невероятных усилий повернуть голову. За окнами и так царила кромешная тьма вечера, но сейчас я увидела, что там тоже нет красок, только вдали, за известным мне лабиринтом, переливалась стена купола, накрывшего дворец и прилегающие территории. Непробиваемая стена темной магии, по ней бежали серебристые искры, и не было никаких сомнений, что если кто‑то попытается войти или выйти, с ним будет все то же самое, что с Аникатией и военными.

Проекция Фергана подергивалась дымкой и таяла на глазах.

– Посмотрите на своего правителя, – холодно произнес Валентайн, и на этот раз его голос погасил остатки всхлипов, воцаряя в зале мертвую тишину. – Он хотел арестовать меня и мою женщину, подставив вас, тогда как самого его нет не просто в этом зале. Его нет даже во дворце.

Последние слова взорвались среди присутствующих бомбой. По залу полетели сдавленные вздохи и выдохи, перешептывания, которые снова оборвались, когда погасли последние всполохи проекции.

– Зная, чем все может обернуться, он поставил вас под удар. На балу мира, – в голос Валентайна ворвалось снисходительное презрение, – вас всех. Ваших близких. Ваших детей. А сам сбежал, рассчитывая отсидеться подальше, чтобы никто об этом не узнал.

– Не может быть! – раздался чей‑то сдавленный вскрик.

– Может, – последовал ответ, мужской голос дрогнул. – Магия проекции была отрезана темным щитом, будь Ферган здесь, с проекцией бы ничего не случилось.

Обрушивающиеся на меня потрясения шли один за другим, как морские волны. Будь я в самом деле в море, меня бы уже переломало о камни такими темпами, а после выбросило бы на берег тряпичной куклой. Сейчас же я каким‑то чудом держалась и зачем‑то посмотрела на Люциана. Он стоял рядом с побелевшей Женевьев, и я быстро отвела взгляд.

– Теперь вы увидели своего правителя таким, каким и должны были. И меня тоже, – холодно продолжил Валентайн. – Как и то, что я буду защищать своих любой ценой. Те, кто присягнут мне, будут под моей защитой. От моего отца, ото всех и каждого, от любой угрозы. Мои подданные никогда не столкнутся с тем, с чем сегодня пришлось столкнуться вам.

Толпа снова зашумела, я же чувствовала, что внутри меня нарастает странная жуткая дрожь. Не та, что рождается на экзаменах, которые ты боишься не сдать, но очень похожая. Только стократно сильнее, когда ты точно знаешь, что вот‑вот произойдет нечто очень жуткое, но не знаешь, что, не представляешь, как это остановить.

– Он прав… – донесся голос откуда‑то из зала, и его подхватили еще несколько, сливаясь в шум.

– Нет, – их перекрыл голос Люциана. Я даже не представляла, что он может быть столь сильным. – Возможно, здесь нет моего отца, но есть я.

После его слов снова воцарилась тишина, я же по ощущениям лишилась сердца, которое вместе с желудком и остальными внутренностями холодными камнями застыли внутри. Поэтому и сдавленное:

– Не надо… – получилось похожим на попытку разговаривать с застуженным горлом.

Правда, вряд ли это кто‑то услышал. Даже Валентайн, чье лицо исказила холодная усмешка. Я вцепилась ледяными пальцами в его рукав, сдавила изо всех сил, словно это могло помочь до него достучаться. Не до него, до того Валентайна, который забирал меня у Лэйтора, который гулял со мной по улочкам Хэвенсграда, который спасал Элию, дарил ей и Максу подарки.

– Остановись, – попросила я, глядя в лицо, по которому бежали пласты чешуи, становящейся броней, – Валентайн, если я все еще что‑то для тебя значу, остановись, умоляю.

На мгновение в его глазах мелькнуло что‑то, что‑то похожее на знакомое давно забытое чувство между нами, и надежда вспыхнула в груди костром. Чтобы тут же погаснуть: Валентайн перехватил меня за руки, врезаясь взглядом в мое лицо. Глаза в глаза, и тьма плеснула в меня, словно раскрывая передо всеми. Хотя я понимала, что только перед ним, и что беззвучно шевелящиеся губы обрушили на меня какое‑то новое заклинание. В памяти в один миг всплыло все, что касалось… Люциана.

Его и только его.

С самой нашей первой встречи и до последнего разговора. Все поцелуи, все прикосновения, все то самое сокровенное, что казалось забытым или утраченным, Валентайн словно вывернул наизнанку мою память для себя. В том числе случившееся в ночь перед уходом Люциана в гарнизон и то, как я пыталась стереть с себя его запах, и его прикосновения, когда он шантажировал меня Максом, и то, что было в домике, и в раздевалке, и после, после, после…

Мне казалось, что это длилось вечность, хотя на деле могло и пару секунд, но когда все закончилось, голова взорвалась от боли.

– И это меня ты обвиняла в измене, Лена?! – прошипел он, за его спиной взметнулись черные крылья, с другой стороны плеснуло золотом. Закрывающая нас защита растаяла, Валентайн с силой меня отшвырнул. Вот теперь мне грозило стать той самой тряпичной куклой уже буквально, но… меня подхватили.

Я впервые видела Люциана с напитанными полной силой крыльями, и в этот краткий миг, в один удар сердца, я просто замерла. Понимая, что что бы ни сделала Аникатия, он не мог со мной так поступить. Это не он.

Облегчение было недолгим, потому что уже в следующее мгновение плеснуло яростью золота и тьмы, и Люциан, едва коснувшись моей талии, чтобы помочь удержаться на ногах, золотой вспышкой, одним движением бросился на Валентайна. Щиты – темный и светлый, схлестнулись, и два смазанных пятна сквозь разлетающиеся брызгами оконные стекла вылетели в парк.

Толпа хлынула к окнам, и я, почти не ощущая себя, последовала за ними.

В настоящей боевой магии вообще сложно что‑то рассмотреть, особенно при такой скорости движений, поэтому все мы видели лишь две смазанные фигуры, двигающиеся столь быстро, что едва ли можно было понять, что происходит. Вспышки заклинаний, искрящие щиты, дрожащая в воздухе сила двух магий, раскаляющая и охлаждающая его.

Темные заклинания оставляли на камнях и в лабиринте полосы тлена, светлая магия расчерчивала воздух и бесцветное пространство сияющими лентами, напоминающими огни взлетно‑посадочной полосы.

– Не думал, что он против него хотя бы две минуты продержится, – донеслось откуда‑то слева.

Я даже не повернула головы, потому что видела, наверное, то, что не видел никто другой. Сила Валентайна возрастала, словно он впитывал ее из пространства, сила Люциана – наоборот, он двигался все медленнее. Его щит искрил все сильнее, вытягивая из него остатки магии.