Или не спасибо? Я неожиданно подумала, каково было бы целоваться с Валентайном по‑настоящему, и мысленно отвесила себе затрещину. Не хватало еще, чтобы он это услышал, как то, что я только что думала про корабли, бороздящие просторы вселенной.

– Нет, – ответил он, наклоняясь ко мне. Как будто и впрямь собирался поцеловать.

– Нет? Тогда…

Поцелуй все‑таки случился: правда, не совсем такой, как я ожидала. Внезапный и резкий, как порыв ураганного ветра, ударившего в мои губы, противиться которому совершенно невозможно. Да и не хочется?

Мне вдруг действительно расхотелось сопротивляться, а захотелось почувствовать его в полной мере. Так, как не позволяла себе сделать это раньше. Прикрыв глаза, впитывая это сильное прикосновение, раскрывающее мой рот, присваивающее, клеймящее. Заставляющее что‑то в груди закручиваться смерчем, поднимающимся наверх и заполняющим меня целиком.

Позволять себе это было слишком опасно, но я позволила. Ровно до той минуты, когда вспомнила, где мы находимся, и что я собираюсь сделать.

Порыв ветра из окна ожег губы, как пламя, пусть и не сильнее его поцелуя, а взгляд Валентайна – затягивающий своей бесконечной пропастью, в которой клубилась черная сила – отрезвил.

– Что‑то не так, Лена? – хрипло спросил он, когда я сильнее надавила в его грудь ладонями.

– Все.

Начнем с того, что я собираюсь сделать. А продолжим…

– Я привыкла к тому, что мы целуемся по учебе.

– А я не хочу к этому привыкать.

Вот и что он имел в виду?

Меня слегка повело от этих слов. Или от скользящего по мне взгляда? Коснувшегося припухших губ своей властной давящей силой, спустившегося ниже – в вырез блузки, которую я расстегнула на пару пуговиц.

– Мы вообще‑то в коридоре Академии, –напомнила я.

Что я несу?

– Меня это не смущает.

– Это смущает меня.

– Хорошо.

Я не успела удивиться. Не успела разочароваться. Не успела обрадоваться. Да вообще мало что успела понять, потому что короткое мгновение перехода сквозь разомкнувший пространство портал – и я уже стою вместе с Валентайном на крыше, а перед глазами – весь Хэвенсград. Сияющий и переливающийся огнями фонарей, манящих домашним уютом окон, магическая подсветка Алой площади, превращающая камень в красный даже в ночи. Башенки собора, петляющие бесчисленные улочки, а чуть поодаль, над нами – воздушный остров Академии. Отсюда, особенно густым чернильным вечером, она казалась фантастической громадой, из‑за чего ощущение реальности происходящего для меня стиралось окончательно.

Все‑таки я до конца к этому не привыкла. И, наверное, никогда не привыкну.

– Это здание – одно из старейших в Хэвенсграде. – Валентайн меня отпустил только для того, чтобы мне было удобнее смотреть на город, а после снова прижал к себе, но уже спиной. – И находится в самой высокой точке.

– Что за здание? – спросила я, чтобы отвлечься от тепла его ладоней на своих бедрах, а заодно и от странного, манящего желания податься назад и прижаться к нему сильнее, самой сократить это неощутимое расстояние между нами, окончательно переводя наши объятия в завершенную близость.

– Палата королевских дознавателей.

– Что?!

– Как это называется в вашем мире?

– Ты хочешь сказать, тайная служба? Разведка? Шпионская сеть?

До меня донесся смешок, отразившийся на моей коже теплом его дыхания.

– Можно и так сказать.

– И ты так спокойно запрыгнул к ним на крышу из телепорта?

– У меня особый допуск, Лена.

– Ах, да. Как я могла забыть. А есть что‑нибудь, куда у тебя нет особого допуска?

– Есть кто‑нибудь. Особого допуска у меня нет к тебе.

Прозвучало это так, что я подавилась воздухом, следующей своей фразой, которая к тому же тут же вылетела у меня из головы, а Валентайн тем временем продолжал:

– Когда‑то светлые предпочитали жить над землей. Им не нравилась приземленность, а еще они – весьма забавный факт, правда – считали себя выше темных. Поэтому Драконова Академия – дань прошлому и символ объединения людей и драконов. О том, что произошло с островами светлых, ты наверняка прочитала.

Да, я читала, что во время развязанной Горрахоном войны почти все они были уничтожены. Осталось несколько на севере, как раз неподалеку от Портуале, где жила мама – и то преимущественно потому, что эти земли были далеки от основных военных действий. Правда, о том, что сказал Валентайн, я как‑то не задумывалась. О том, что воздушные острова были символом превосходства.

Он усмехнулся. Снова.

– Никогда не думала о светлых в таком ключе?

– А ты не мог бы не лезть в мои мысли?

– Прости, Лена. Очень заманчиво.

– Нет, не думала. – Я снова решила перевести тему, потому что ладони мягко скользнули по моим бедрам. В такой странной, короткой ласке. – Тамея считается символом света…

– Тамея, если верить истории, была той еще… – Валентайн кашлянул. – Не стану говорить вслух. Они с Лозантиром друг друга стоили.

– Ты веришь, что она существовала на самом деле?

– Я верю только в то, что могу видеть и к чему могу прикоснуться. – На этих словах он почему‑то подвинул руки чуть выше и теперь держал их сцепленными на моей талии. – Тем не менее я считаю, что не существует абсолютного света и абсолютной тьмы. Мир гораздо более яркий, чтобы делить его на черное, белое, плохих и хороших.

– И как ты тогда объяснишь то, что сотворил Горрахон? Среднестатистическим допустимым злом?

– Никак. Я же не Горрахон, – он отпустил меня, и я шагнула чуть ближе к краю.

Здание и правда было старинное, на массивных ограждениях расселись уменьшенные копии каменных драконов – видимо, исполняющих обязанности горгулий, хотя я не была уверена, что от палаты дознавателей надо отгонять нечисть и темную силу. Особенно если вспомнить, что нечисть и темная сила тут вообще по земле ходит, и одна из них за моей спиной…

Я резко оборвала собственные мысли, но Валентайн, судя по всему, ничего не «услышал». Потому что приблизился и встал рядом со мной, его профиль на фоне драконов и города сейчас тоже казался выточенным из камня, выбивались из этой картины только длинные пряди темных волос, которые подхватил ветер.

Странно, но сейчас мне захотелось к нему прикоснуться. К этому профилю, повторить словно вылепленный искусным скульптором лоб, нос, брови и скулы. Я даже кулаки сжала, чтобы этого не сделать, и снова развернулась к городу. Река, петляющая между домов, отражала огни и катала их на сверкающей черной глади.

Красиво. Невероятно красиво.

– Спасибо за то, что привел меня сюда.

Валентайн повернулся ко мне. В этот момент я снова провалилась в его темнеющий взгляд и осознала, что с этим надо что‑то делать.

– Но я не готова к тому, чтобы целоваться не по учебе. Я не готова к отношениям, и вряд ли буду готова в ближайшее время.

С тобой – никогда. Этого я не сказала, только подумала, и, наверное, не против была бы, чтобы он это услышал. Потому что сейчас я как никогда раньше отчетливо понимала, что если провалюсь в эту черную бездну всего один раз, спасения уже не будет. Не будет, несмотря на то, что я уже прошла с Земсковым, да и с Люцианом – нет. Валентайн как провал, в который можно упасть только один раз, а выбираться потом – бесконечно долго. Причем не факт, что вообще возможно, потому что то, что я вижу в его глазах, отражает меня саму.

Я не могла этого объяснить, просто чувствовала. Это странное, изматывающее, невыносимое притяжение, от которого кружилась голова и губы становились пересохшими, как в эпицентре пламенного кольца.

С самого начала, с самой первой встречи я отчаянно этому сопротивлялась, но признать это оказалось куда опаснее. Потому что на краткий миг мне захотелось просто ему поддаться: этому странному влечению, манкому чувству, определения которому не было и нет в моей голове. Зато есть на уровне животных инстинктов, и все они просто вопят: опасность!

Валентайн смотрел на меня, я на него, и мне казалось, что от центра моей груди до центра его протянулась натянутая струной звенящая нить, зацепившая нас друг на друга какими‑то магическими крючьями. Он отвернулся – и нить лопнула, напоследок больно хлестнув по сердцу. Он так ничего и не сказал, а я неожиданно для себя шагнула на возвышение между драконами, подставляя лицо колючему ветру.