— Если не причаливаем к пирсам, то лучше стать выше по реке.

— Поселковое дерьмо?

— Оно самое.

— Тогда плывем выше.

— Сейчас позову матроса кидать лот — мерять глубины глубины.

«Северная Дева» осторожно подошла к берегу. Мы бросили якорь, спустили трап. Староверы, обрадованные окончанием долгого и утомительного пути, быстро выгрузили свой нехитрый скарб, лодки, принялись ставить палатки, рубить дрова для костров. Кузьма, как старший, руководил всем этим процессом, зычно покрикивая на своих земляков.

Я оставил на шхуне Финнегана и часть команды, взяв с собой, Артура и троих банноков — просто для сопровождения, а не для дела. Корбетт выпросился, горя желанием увидеть настоящий «золотой город». Банноки же шли со мной молча, как тени, их присутствие было почти незаметным, но я чувствовал их настороженность и готовность к любым неожиданностям. Все вооружились Кольтами, надвинули шляпы на самый нос, как это делали местные.

— Сокол, Медведь, Олень, — обратился я к ним, когда мы отошли от лагеря. — Ведите себя тихо, наблюдайте. Если что — вы знаете, что делать.

Они молча кивнули. Их новые костюмы, купленные в Портленде, сидели на них еще мешковато, но с каждым разом парни носили европейскую одежду все лучше и лучше.

Первым делом я направился на почту. Небольшое бревенчатое здание с американским флагом на крыше. Внутри было тесно, пахло сургучом и пыльными бумагами. За стойкой сидел усатый почтмейстер в нарукавниках. Телеграфной линии только велась в Серкл, оставался вариант обычного письма. Я купил конверт, марку, написал несколько строк Маргарет — «Добрались благополучно. Все здоровы. Подробности позже. Люблю. Итон». Отдал письмо служащему, чувствуя, как легкое тепло разливается в груди. Эта ниточка, связывающая меня с Портлендом, с той, другой жизнью, была важна.

Затем мы отправились в турне по салунам. Их здесь было множество, на любой вкус и кошелек. От грязных, пропахших дешевым виски дыр, где собирались самые отбросы общества, до более приличных заведений с пианино, зеркалами и даже подобием сцены. Я заходил в каждый, заказывал пиво, осматривался, слушал разговоры.

Атмосфера везде была примерно одинаковой и даже привычной по Джексон Хоулу — возбуждение, пьяный угар, громкие крики, смех, ругань. Старатели, обросшие, в рваной, пропахшей кострами одежде, просаживали здесь намытое за недели или месяцы золото. Они пили, играли в карты, хвастались своими находками или жаловались на неудачи. Золотой песок здесь был главной валютой. Его взвешивали на маленьких весах, которые стояли на стойке у каждого бармена, ссыпали в кожаные мешочки. Расплачивались им за выпивку, за еду, за женщин.

Шлюхи… Их здесь было немного, и они были нарасхват. Усталые, вульгарно накрашенные, в дешевых, ярких платьях, они переходили от столика к столику, смеялись, кокетничали, стараясь выудить у старателей побольше золотого песка. В некоторых салунах были отдельные комнаты наверху, куда они уводили своих клиентов. Я видел, как один из старателей, совсем молодой парень, едва оперившийся юнец, с горящими глазами смотрел на одну из таких девиц, а та, поймав его взгляд, хищно улыбнулась, раздвинула слегка ноги и даже наклонилась вперед, показывая грудь в глубоком декольте. Бедняга. Скорее всего, оставит здесь не только свое золото, но и здоровье.

Артур, поначалу глазевший по сторонам с открытым ртом, постепенно притих, его лицо стало серьезным. Кажется, реальность золотодобывающего городка оказалась далека от его романтических представлений. А вот на индейцев весь местный разгул производил мало впечатления. Они были все также непроницаемы. Дети природы!

В одном из салунов, называвшемся «Золотое дно», мы присели за столик у стены. Я заказал всем пива, но попросил не налегать. Чтобы не развезло, потребовал еще соленой мелкой рыбки на закуску. За соседним столом шла азартная игра в покер. Ставки были высокими, на кону лежал не только фишки, но и заявки на участки. Атмосфера накалялась.

Я поднялся, протиснулся в толпу. Игра шла с переменным успехом, фишки по кругу двигались между четырьмя посетителями. Устав ждать развязки, я подошел к бару.

И тут я их заметил. Троица старателей, лет тридцати, сидели у стойки, громко смеялись и задирали других выпивох. Они были хорошо одеты, по местным меркам, даже щеголевато — новые кожаные куртки, чистые рубахи, начищенные сапоги. Видно было, что дела у них идут неплохо. Или они просто умели пускать пыль в глаза.

Когда мы проходили мимо них, направляясь к столику, один из них, самый высокий и нагловатый, с рыжеватыми усами и веснушчатым лицом, подставил мне ногу. Я вовремя заметил ее, переступил. Покачал пальцем перед его лицом.

— Эй, мистер! — он ухмыльнулся, от него несло виски. — Что-то вы больно хмурый. Может, пропустим по стаканчику? Или вы из этих… трезвенников-проповедников?

Двое его приятелей загоготали. Один, коренастый, темноволосый, с широким, простоватым лицом, толкнул меня плечом. Третий, пониже ростом, с живыми, умными глазами и небольшой бородкой клинышком, наблюдал за сценой с усмешкой.

Я остановился. Мои банноки напряглись, готовые в любой момент броситься на помощь. Артур побледнел.

— Не ищу неприятностей, джентльмены, — сказал я спокойно, глядя прямо в глаза рыжему. — Просто хочу пройти.

— А мы, может, не хотим, чтобы ты проходил, — рыжий сплюнул мне под ноги. — Может, ты нам не нравишься. Акцент у тебя какой-то странный. Откуда такой взялся, красавчик?

Ситуация накалялась. Еще пара слов — и начнется драка. А мне этого совсем не хотелось. Применять силу против этих подвыпивших задир было бы глупо. Но и уступать нельзя. Здесь, в Сёркл-Сити, как и везде на Фронтире, слабость не прощают.

Я молча оглядел салун. Взгляд упал на большую медную гонг-тарелку, висевшую над стойкой бармена. Обычно в нее били, когда кто-то угощал всех выпивкой или давал большие чаевые.

— Спорим на десять долларов, — сказал я рыжему, — что я попаду в эту тарелку с одного выстрела, да так, что вы и моргнуть не успеете? И даже Кольта моего не увидите.

Тот опешил, потом снова загоготал.

— Да ты что, парень, совсем сдурел? С такого расстояния? Да еще и быстро? Десять баксов на дороге не валяются!

— Боишься проиграть? — я усмехнулся.

— Да я… — он запнулся, но азарт уже взял свое. — Давай! Показывай свой фокус! Если промажешь — выставляешь нам всем виски!

— Идет.

Я сделал едва заметное движение. Левая рука чуть качнулась, правая… никто даже не понял, как Кольт оказался в ней. Выстрел! Сухой, резкий щелчок, почти не слышный в общем гуле салуна. Но в ту же секунду медная тарелка над стойкой бармена подпрыгнула, издав чистый, мелодичный звон. И так же мгновенно Кольт исчез, словно его и не было.

В салуне на несколько секунд воцарилась тишина. Все замерли, глядя то на звенящую тарелку, то на меня. Рыжий и его приятели стояли с открытыми ртами. Бармен, протиравший стаканы, застыл с тряпкой в руке.

Первым опомнился тот, что был с бородкой клинышком. Он восхищенно присвистнул.

— Вот это… да! Я даже не понял, как вы это сделали, мистер! Невероятно! Как вас зовут?

— Итон «Быстрая рука». Парочка ганфайтеров их Вайоминга могли бы засвидетельствовать мою личность, но уже давно гниют в могилах.

Народ впечатлился, продолжал пристально пялиться. Я даже почувствовал себя слегка неуютно.

Рыжий тоже все еще приходил в себя. Он посмотрел на меня, потом на свои десять долларов, которые уже держал в руке.

— Черт побери… — пробормотал он. — Я… я проиграл. Но это было… это было здорово! Бармен! Всем виски за счет Джорджа Кармака! — он швырнул деньги на стойку.

Так вот он какой, Джордж Кармак. Тот самый, кто через несколько месяцев найдет золото на Кроличьем ручье и даст начало Клондайкской лихорадке. Я внимательно посмотрел на него. Высокий, немного нескладный, с рыжеватыми волосами и усами, веснушчатым, простоватым лицом и голубыми, чуть пьяными, но добродушными глазами. Ничего героического. Обычный парень, искатель удачи.