— Вы обязательно потом расскажите, что там было. Мне, как учёному, просто необходимо знать.

— Если смогу — расскажу, — пообещал я. — Но, скорее всего, это будет засекречено.

— Всё у вас засекречено, — вздохнул преподаватель. — Ладно, идите. И не забудьте домашнее задание.

Не забуду. Хотя, честно говоря, домашнее задание по математике на фоне загадочных конвертов, угроз Учителя и «катастрофически мало времени» от Леонида казалось чем-то из параллельной реальности. Но такова жизнь мага S-класса: утром решаешь дифференциальные уравнения, а вечером дерёшься с драконом.

После занятия я сразу отправился к Дружинину. Всё-таки он мой куратор и, можно сказать, официальный связующий с органами. Если нужно будет передать информацию о конверте службе безопасности — он это сделает быстрее и правильнее, чем я.

По дороге проверил командный чат. Последнее сообщение от Сани пришло двенадцать минут назад: «Еду обратно. Красненькая жива, двигатель заменили за час. Лена, встретишь?» Лена ответила смайликом — сердечко, впервые видел от неё такую реакцию. Денис промолчал, но поставил лайк на сообщение Сани.

Нашёл Дружинина на тренировочном полигоне. Теперь он ещё и преподаватель — пока я занимаюсь на лекциях, он учит других студентов командной тактике. Сейчас был перерыв между группами, и Дружинин завис над пультом управления, крутя какие-то настройки.

— А я к вам с сюрпризом, — сказал я, подойдя сзади.

Надо отдать ему должное — он даже не вздрогнул. Хотя будь на его месте Саня, тот бы обязательно подпрыгнул и, возможно, ещё и выругался. Парень и без того в последние дни был на взводе.

Кстати, о Сане. Он наконец-то получил окончательный вердикт по своей эксклюзивной машине: магический двигатель сломался безвозвратно. Единственный вариант — заменить на обычный дизельный. Учитывая разницу в цене и то, что это совсем не страховой случай, компенсировать ему никто ничего не собирался. Саня, мягко говоря, не обрадовался.

Сегодня, судя по сообщениям в нашем командном чате, он отправился в автосалон решать вопрос. И каждые десять минут отчитывался. Не то чтобы мы просили — просто у него, видимо, сильно горело.

«Приехал. Менеджер разводит руками. Говорит, не страховой случай».

«Попросил управляющего. Тот тоже разводит руками. Руками разводить они тут все умеют!!!»

«Ладно, пусть ставят дизель… Лена права — машина есть машина».

Надеюсь, что когда он вернётся и его встретит Лена — вся хмурость уйдёт. Она умела его успокаивать, как никто другой.

— Какой ещё сюрприз? — Дружинин медленно обернулся, оторвавшись от пульта.

Я протянул ему конверт и листок. Рассказал, что произошло: вспышка посреди аудитории, пустой лист, отсутствие магии. Дружинин взял листок, повертел его в руках. Посмотрел на свету. Потом достал из кармана миниатюрный магический сканер — компактный, размером с зажигалку, стандартное оборудование ФСМБ. Провёл по листку.

— Здесь ничего нет, — подтвердил он. — Чисто.

— А если влить магию?

Дружинин задумался. Потёр подбородок.

— Можно попробовать, но на полигоне. Если это скрытая руна — при активации может произойти что угодно. В закрытом помещении рисковать не стоит.

— А может, сначала спросим у Кротовского? — предложил я. — Если здесь спрятаны какие-то руны, он их увидит. Всё-таки лучший артефактор академии.

— Идёмте, — сразу согласился Дружинин. Потом посмотрел на часы. — У меня как раз есть двадцать минут до следующей группы. Успеем.

Лаборатория Кротовского находилась на третьем этаже левого крыла академии. Дверь оказалась заперта. Пришлось стучать раза четыре, прежде чем Кротовский наконец услышал и открыл.

— А, Глеб Викторович, это вы? — он выглянул в коридор, моргая как сова, выдернутая из своего дупла. Пожилой мужчина с седой бородкой и круглыми очками, Степан Геннадьевич выглядел так, будто провёл за работой всю ночь. На халате — пятна от каких-то реактивов, а на столе за его спиной что-то ещё дымилось. Впрочем, дымилось у Кротовского всегда. — Опять что-то с артефактом ректора? Или вы переместили кого-то не туда, куда надо?

— Пока что никого не перемещал, — честно ответил я. — Хотя очень хотелось.

— Тогда что?

— Вот, — я протянул ему листок. — Появилось прямо во время занятия по высшей математике. Вспышка, конверт, внутри — это. На конверте написано, что это мне. Магии никакой не ощущаю, но чую подвох.

Кротовский сказал:

— Проходите.

Мы вошли, и он закрыл за нами дверь, предварительно осмотрев коридор. Словно переживал, что нас подслушают.

Затем он забрал листок, деловито повертел. Понюхал — совсем как я десять минут назад. Потом положил на стол и начал доставать оборудование.

Тут уже в ход пошли серьёзные артефактные сканеры. Не тот карманный приборчик, что был у Дружинина, а полноценная лабораторная установка — массивная линза на подвижном штативе, через которую можно было рассмотреть магическую структуру любого предмета вплоть до молекулярного уровня. Кротовский навёл линзу на листок, подкрутил что-то на корпусе, склонился к окуляру.

Долго молчал. Потом повернул листок другой стороной. Снова посмотрел.

Дружинин стоял у двери и поглядывал на часы. Двадцать минут тикали, и до следующей группы студентов оставалось всё меньше.

Кротовский тем временем достал второй сканер — ручной, с набором сменных фильтров. Шесть штук: от стандартного белого до глубокого фиолетового, каждый настроенный на определённый спектр магической активности. Провёл по бумаге каждым из шести. Записал что-то в блокнот.

Потом он достал третий прибор — и я уже начал терять терпение.

— Ну? — не выдержал я.

Кротовский поднял палец, попросив молчать. Провёл какие-то последние манипуляции — постучал по листку кончиком артефактного стилуса, прислушался к резонансу. Покачал головой. Потом кивнул. Потом снова покачал.

— Вы правы, Глеб Викторович, — наконец произнёс он, не отрываясь от блокнота. — Здесь зашифрована рунная вязь. Только какая-то совсем необычная. Многослойная. Я такой структуры раньше не встречал. Первый слой — маскирующий, он скрывает второй. Второй — адресный, реагирует только на определённую энергетическую подпись. А третий…

— Третий?

— Третий я не смог прочитать, — Кротовский развёл руками. — Он зашифрован ещё глубже. Но предположу, что это само послание. Плюс, возможно, какой-то исполняемый элемент. Триггер.

— Триггер — это ловушка? — уточнил я.

— Необязательно. Это может быть и самоуничтожение носителя после прочтения. Такие руны использовались ещё в средневековье — чтобы послание не попало в чужие руки.

— Мне уже не нравится, как это звучит, — хмыкнул Дружинин. — Просто скажите, эта бумажка опасная?

— Боевых техник я здесь не ощущаю, — Кротовский покачал головой. — Словно и правда это какое-то послание, которое можете прочитать только вы, Глеб Викторович. Руны настроены на определённую энергетическую подпись — скорее всего, на вашу.

— То есть, если я волью в неё свою магию…

— То текст проявится. Или не проявится. Или проявится и взорвётся, — Кротовский пожал плечами.

— Поэтому делать это нужно на полигоне, — добавил я, видя, как в глазах у преподавателя горит энтузиазм. Ему тоже было любопытно.

— Согласен, — кивнул Дружинин. — Идёмте.

Мы втроём спустились на полигон. Кротовский шёл впереди, прижимая к себе листок как величайшую ценность. Для артефактора это и была ценность — неизвестная рунная вязь, которую он ещё не классифицировал. Для Дружинина — потенциальная угроза. Для меня — и то и другое одновременно.

Полигон встретил нас привычной пустотой. Большое подземное помещение, стены покрыты защитными рунами, в центре — арена, по периметру — зона управления за экранированным стеклом.

Именно отсюда я открывал контролируемые разломы. Здесь были самые мощные руны защиты во всей академии — даже если на арене рванёт эквивалент B-ранговой атаки, стены выдержат.