Идеальный мир!

А сейчас казалось, что мысль пошла прахом. Что вся работа, вся боль, все жертвы — всё это было напрасным.

Ведь Ибрагим мёртв…

И пространство больше не будет дестабилизироваться так, как раньше. Без Прародителя план в первоначальном виде невыполним.

Пальцы Михаила Илларионовича коснулись одного из остатков кокона. Шершавая, чёрная плёнка, ещё хранящая остаточное тепло. Он провёл по ней подушечкой указательного пальца. Прислушался.

И почувствовал…

Энергия хаоса. Нестабильная, холодная, но её было много. Накопленная за десятилетия, впитавшаяся в стены подземелья, в почву, в сам воздух. Эта энергия никуда не делась со смертью Ибрагима. Она осталась здесь, в этом мире.

Не настолько много, чтобы открыть разломы по всему миру одновременно, как планировалось изначально. Но достаточно для того, чтобы продолжить иначе.

Учитель медленно поднял голову.

Глаза его, до этого пустые и остекленевшие, наполнились новым светом. Холодным, выверенным расчётом.

Столько лет он прожил не для того, чтобы сдаваться от первой же потери. Михаил Илларионович никогда не отказывался от своих целей. Если не получается одна стратегия — есть другая. Если рушится план А — наготове план Б. Так его учили, потом он сам учил этому других.

Если не получится быстрая победа через массовый прорыв разломов — будет медленная. Через тех людей, которых он уже разместил в нужных местах. Через накопленный хаос, который теперь нужно использовать точечно, аккуратно.

Хватит горевать. Хватит сидеть среди мёртвых ошмётков своей мечты. Время начинать сначала.

С этой мыслью он медленно поднялся. Отряхнул мантию — старую, истёртую, хранящую запах подземелья. Расправил плечи. Зелёные глаза в полумраке засветились ровным, спокойным светом. Точно так же, как сотню лет назад, когда он впервые сформулировал цель, которой посвятил всю свою долгую жизнь.

Михаил Илларионович никогда не сдавался. И сейчас не намеревался. Благо этот мир накопил достаточно нестабильного хаоса.

— Леонид! — громко позвал Учитель, и голос его, уже ровный и спокойный, раскатился по подземелью.

Прошло несколько секунд. Потом пространство в углу зала разверзлось — без вспышки, без звука, как будто кто-то аккуратно разрезал воздух ножом. Из чёрного провала шагнул человек.

— Господин, — произнёс Леонид и поклонился.

— Собирай всех наших, — произнёс Учитель, и голос его был негромким, но в нём звенел металл.

Леонид моргнул — единственное движение лица, которое позволил себе за всё время разговора.

— А что им сообщить? — уточнил пространственный маг.

Михаил Илларионович медленно повернулся к остаткам кокона. Посмотрел на красно-чёрные обломки последний раз. Потом снова перевёл взгляд на Леонида.

— Скажи им, — произнёс Учитель, — что пора готовиться к настоящей войне.

Прошла уже неделя с момента закрытия того рокового разлома в Италии.

Бурная неделя, надо сказать. По большей части я провёл её в учёбе и пресс-конференциях.

После убийства Ибрагима весь мир хотел знать, что это вообще было. Всем нужны были подробности. Всем нужно было моё лицо в кадре и комментарии.

И мне пришлось не раз рассказывать об истинной сути вещей. О том, как появились в этом мире разломы. О том, кем был Ибрагим на самом деле. О том, что будет теперь.

Кстати, после убийства Ибрагима Система перестала считать эту информацию опасной для распространения. Видимо, посчитала, что главная угроза устранена, а значит, скрывать историю мира больше нет смысла. Поэтому я даже статью написал.

Её опубликовали в научном журнале, что было для меня удивительно. Ведь где я — и где учёный. Но видимо, статус мага S-класса, лично уничтожившего Прародителя Разломов, открывает не только двери министерств, но и страницы серьёзных изданий.

Текст я писал разговорным языком — просто и понятно, без академических заумностей. И к моему удивлению, читатели оценили. Получил множество благодарностей через соцсети, по почте, даже несколько писем на бумаге пришло — старомодно, но трогательно.

Хотя нашлись и недовольные. Адепты науки, которые считали, что подобное надо писать чисто научным языком, с терминологией, ссылками на источники, разделами по ГОСТу. Им, видите ли, было тяжело читать живой текст без формул на каждой второй странице.

Ну, надо им — пусть сами и переписывают. Нечего лезть к человеку, который и так делает работу за них.

— Кажется, начинается, — прошептала Лена, сидящая рядом со мной.

Мы сидели на балконе Московской палаты тестирования. И я опустил взгляд вниз, к залу, где уже собирались десятилетние ребята.

Сюда нас сегодня пригласили в качестве почётных гостей. Большое здание в центре, с просторным залом внизу, где происходило одно из важнейших событий в жизни каждого человека этой страны. Сегодня многие юноши и девушки наконец поймут, кем им становиться в этой жизни. Маг, специалист или Пустой.

Я помнил свою церемонию. Восемь лет назад. Только тогда я стоял внизу — вместе с другими. И когда коснулся кристалла, тот погас.

Худшее воспоминание моего детства. До сих пор иногда приходит во сне.

— Сегодня их человек двести, наверное, — заметил Саня, сидевший с другой стороны от меня. — Видишь, какая очередь?

— Двести двенадцать, — уточнил Денис, поправляя очки. — Я в программке смотрел.

— Зануда.

— Сам спросил.

Я усмехнулся. Перепалки между этими двумя за последние недели стали почти ритуальными. Они мне уже начинали напоминать Ирину и Стаса, которые только и искали повод упрекнуть друг друга, но при этом оставались верными соратниками.

Внизу, на сцене стоял представитель палаты — мужчина лет шестидесяти, в строгом чёрном костюме, с орденом на лацкане. Он начал торжественную речь про великое значение этого дня. Про то, что каждый ребёнок сегодня обретёт своё место в жизни. Про то, что любой выбор кристалла — это путь к успеху.

Последнее звучало издевательски. Особенно для тех, чей кристалл сегодня погаснет. «Путь к успеху», ага. Годы грязной работы, презрения и выживания на копейки. Очень успешный путь.

Лена, видимо, уловила моё настроение, потому что осторожно положила руку мне на предплечье. На секунду. Потом убрала. Просто напомнила, что я не один.

Я благодарно кивнул.

Представитель закончил речь и начал приглашать детей по списку.

Первый мальчик подошёл к кристаллу. Светловолосый, лет десяти, в новенькой парадной рубашке, с галстуком-бабочкой. Видимо, мама долго наряжала. Он явно нервничал — руки дрожали, шаги были неуверенными.

Но он дошёл. Положил ладонь на кристалл.

Кристалл погас.

В зале повисла короткая тишина. Потом — сдержанный вздох. Мама мальчика, стоявшая в первом ряду, медленно опустилась на стул. Папа крепко сжал её плечо.

Пустой.

Мальчик стоял ещё секунду, не понимая, что происходит. Потом медленно убрал руку. Спустился со сцены. К нему подбежала мама, обняла. Он начал плакать — не от понимания даже, а скорее от страха перед родительскими лицами.

Я отвернулся. Не хотелось на это смотреть.

Подошёл второй ребёнок. Девочка с длинной косой и ярко-красным бантом. Аккуратно положила ладонь на кристалл.

Кристалл снова погас.

В зале начался шёпот. Не паника, но беспокойство. Двое подряд. Такое случается, конечно, но редко. Вероятность по статистике где-то процент, не больше.

Третий ребёнок — крепкий мальчишка с веснушками — подошёл уверенно. Видимо, не верил в дурное предзнаменование или родители так настроили. Положил руку.

Кристалл погас в третий раз.

Шёпот в зале превратился в гул. Кто-то ахнул. Кто-то начал перешёптываться громче. Представитель палаты, стоявший рядом с пьедесталом, заметно растерялся.

— Разве такое возможно? — недоумевающе обернулся ко мне Саня. — Трое Пустых подряд!

— Вероятность крайне мала, но нельзя такого исключать, — задумчиво ответил Денис, не отрывая взгляда от сцены. — По теории вероятностей примерно один шанс на миллион.