— Она лучшая, кого я мог найти, — ответил Илья.

Ещё месяц назад Андрей Валентинович разнёс бы этот стол пополам. Сегодня он просто сидел и смотрел на сына.

Потому что сегодня он увидел, как Илья дерётся. Увидел, как тёмная энергия срывается с его ладоней: неумело, инстинктивно, но мощно. Увидел, как его магия отбрасывает тварей, которых не берёт ни огонь, ни лёд, ни молнии.

Его собственные техники прошли сквозь этих хищников, как сквозь дым. А магия сына сработала.

Это было больно осознавать. Не потому, что сын оказался прав, а потому, что отец оказался не нужен. Его сила, его опыт, его тридцать лет службы — всё это оказалось бесполезным против полупрозрачных тварей. А восемнадцатилетний мальчишка, который даже техник толком не знает, просто выплеснул злость, и она сработала.

— Глеб пытался меня убедить дать тебе шанс, — сказал Дружинин.

— Это же я его тогда просил, — кивнул Илья.

— Я тогда не послушал.

Тишина. Андрей Валентинович ещё пару секунд собирался и в итоге озвучил самое главное:

— Ладно. Я оформлю тебя добровольцем. Официально.

Илья завис. Видно, что не поверил.

— Серьёзно?

— Без лицензии оперативника тебя не поставят в основной состав. Но добровольцем — можно. Есть один командир, Лорнеев Павел Сергеевич. Мы с ним служили вместе пятнадцать лет назад. Надёжный человек. Его группа работает на разломах Е и D-классов.

Дружинин достал телефон, открыл контакт Лорнеева. Палец повис над кнопкой вызова.

— Твою наставницу тоже прикреплю к его группе. Если она согласится.

— Согласится, — быстро сказал Илья.

— Ты хоть представь меня ей нормально. Не хочу, чтобы она думала, что я какой-нибудь тиран.

Андрей Валентинович поднял взгляд на сына. Илья отвернулся к окну и ответил:

— Хорошо, познакомлю вас. Без проблем.

Ну конечно. Он явно положил глаз на наставницу. Двадцатидвухлетняя некромантка с красными волосами и татуировками. Мечта любого восемнадцатилетнего парня с бурной фантазией и бушующими гормонами.

Хотя… Андрей Валентинович и сам когда-то влюбился в однокурсницу на боевых учениях. Мать Ильи была магом земли. Познакомились на стрельбище. Она попала ему в плечо булыжником, случайно. Или не случайно. Они так и не выяснили.

— Только есть одно условие, — жёстко сказал Дружинин. — Слушаешь Лорнеева беспрекословно. Не лезешь в одиночку. Не геройствуешь. Любое нарушение — и я лично вытащу тебя оттуда за шиворот. Ясно?

— Ясно, — Илья кивнул. — Я не подведу. Обещаю!

Дружинин нажал кнопку вызова. Пока шли гудки, он смотрел на сына и думал о том, что мальчик, которого он учил кататься на велосипеде, через неделю будет закрывать разломы. Пусть низкоранговые, пусть под присмотром, но настоящие. С настоящими монстрами, которые убивают по-настоящему.

— Лорнеев, — раздался голос в трубке.

— Паша, это Дружинин. Есть разговор. У меня к тебе просьба личного характера.

Пока он объяснял ситуацию Лорнееву, Илья сидел на стуле и молча смотрел в окно. Ровно, спокойно. Но Андрей Валентинович видел, как подрагивают пальцы, лежащие на коленях. А ещё сын сдерживался, чтобы не улыбнуться.

Это тоже от матери. Она никогда не показывала радость при посторонних. Берегла для дома, для своих. Сейчас Илья впервые показал и эту черту. Раньше он в эмоциях особо не стеснялся.

Лорнеев быстро согласился. Сказал, что некроманты сейчас на вес золота, а с официальными бумагами разберётся сам — у него есть контакты в кадровом. Лицензия оперативника подождёт до окончания академии, но статус добровольца оформят за час.

Дружинин положил трубку.

— Через час за тобой придут. Заполнишь бумаги, получишь временный пропуск. Завтра утром поедешь на базу к Лорнееву. Адрес скину.

— Спасибо, — сказал Илья.

Коротко. Но в этом «спасибо» было столько, что Андрей Валентинович отвернулся к окну, чтобы сын не увидел его лица.

Они посидели в тишине.

— Кстати, — вспомнил Дружинин. — Глеб передал тебе защиту. Ты почувствовал?

— Да. Тепло по плечу прошло. Что это было?

— Защита от энергии хаоса. Афанасьев умеет передавать стабильную частицу через прикосновение. С ней ты не обратишься, даже если попадёшь под прямой выброс нестабильной энергии. Это очень серьёзная вещь, Илья. Таких носителей в мире — единицы. И об этом нужно молчать. Понял?

— Почему? — нахмурился Илья.

— Потому, что если станет известно, что кто-то умеет ставить такую защиту, ему житья не дадут. И не все из них будут вежливо просить.

По лицу сына пробежала тень. Слава богу, что хватило ума понять с первого раза.

— Я никому не скажу, — пообещал он.

— Хорошо, — Андрей Валентинович знал, что сын никогда не нарушит слово.

Он встал. Даже не заметил, как просидел полчаса в одной позе. А ноги нехило затекли.

— Мне нужно вернуться в академию. У тебя есть час до оформления. Хочешь — подожди здесь. Хочешь — спустись в буфет, перекуси. Выглядишь паршиво, если честно.

— Ты тоже, — усмехнулся Илья.

Дружинин остановился. Посмотрел на сына. Тот смотрел в ответ — прямо, открыто. Просто, как взрослый человек.

Когда он успел вырасти? Андрей Валентинович хотел сказать: «Будь осторожен». Хотел сказать: «Я буду волноваться». Хотел сказать: «Если что-нибудь случится, я себе не прощу».

Вместо этого он положил руку сыну на плечо. Сжал его. Крепко, до побелевших костяшек.

— Я справлюсь, отец, — Илья накрыл его ладонь своей.

Дружинин кивнул. Убрал руку. Потом вышел из кабинета, закрыл дверь и пошёл по коридору.

На полпути к выходу остановился. Прислонился к стене, закрыл глаза.

Тридцать лет в ФСМБ. Сотни разломов. Десятки погибших товарищей. Он видел, как умирают опытные маги с тридцатилетним стажем. Видел, как разлом класса А стирает с лица земли целый квартал за пятнадцать минут.

И он только что отправил на передовую своего сына. Единственного сына.

Андрей Валентинович постоял ещё минуту. Потом открыл глаза, выпрямился и пошёл дальше.

Потому что так надо. Потому что Илья прав. Потому что мир рушится, и каждый некромант на счету. Потому что сын — не собственность, а человек, который имеет право выбирать.

А ещё потому, что тот маг S-класса, которого Андрей Валентинович считал мальчишкой, сегодня спас ему жизнь и дал сыну защиту, которую он сам дать не мог.

Это тоже было больно осознавать. А потому Дружинин учтёт свои ошибки. И больше не повторится такого, что Глеб будет его спасать. Ведь Андрей Валентинович сам куратор. Значит, должен показывать пример молодому парню. А не наоборот.

С этой мыслью он достал телефон, на который начали непрерывно приходить сообщения. И чем больше вчитывался, тем шире становились глаза.

Он даже сперва не поверил в прочитанное. Поморгал и прочитал снова. Нет, ошибки не было. Но Дружинин не ожидал проблемы такого масштаба!

Вот стоило отлучиться всего на пару часов… А разгребать, похоже, будет весь ФСМБ.

Журналист на экране вдруг замолчал. Прижал руку к уху и будто окаменел.

Мы все стояли и смотрели. Я, Лена, Саня, Денис. А ещё пятнадцать студентов за моей спиной, набившихся в дверной проём.

Журналисту явно говорили что-то в наушник. Что-то такое, от чего его загорелое, уверенное лицо вдруг стало серым. Глаза забегали. Он попытался сохранить профессиональное выражение, но получилось плохо. Я такое видел у людей, которым звонит начальство и говорит «ты уволен», только тут масштаб, похоже, был покрупнее.

Три секунды тишины зависли в прямом эфире. Для телевидения это выглядело как целая вечность.

Потом журналист выпрямился. Натянул радушную маску обратно, хотя она уже сидела криво:

«Приношу извинения нашим зрителям. Редакция только что получила официальное опровержение от пресс-службы ФСМБ. Информация о конкретном маге, озвученная мной ранее, не соответствует действительности. Она была получена из непроверенного источника. Ещё раз приносим извинения за допущенную неточность».