— Что⁈ — парень вытаращил глаза. — Зачем ты его туда отправил?

— А это не я. Это преподаватель сам захотел. Видимо, устал он от нас, — усмехнулся я.

Лучше так, чем оправдываться.

Класс зашумел. Кто-то хихикал, кто-то возмущался, кто-то просто смотрел на меня как на сумасшедшего. Забавно было наблюдать за всей этой суматохой.

На этот раз идти за преподавателем я не стал. Кабинет ректора в административном корпусе, совсем недалеко. Сам дойдёт. А я пока потрачу время с пользой.

Взял чистый лист. Начал чертить новую руну. На этот раз с максимальной концентрацией.

Защита. Только защита. Ничего больше.

Кротовский вернулся минут через пятнадцать. Выглядел он одновременно недовольным и весёлым. Глаза точно смеялись, хотя губы были поджаты.

— Афанасьев. Ну сколько можно? — взмолился он.

— У вас что, разве не было дел к ректору? — невинно спросил я.

— Дела-то были, — он почесал бороду, пряча улыбку. — Он как раз меня вызывал после занятий. Но мы оба крайне удивились, что я явился на полтора часа раньше. Прямо посреди его совещания с попечительским советом.

Упс.

— Но зато ректор им меня представил как лучшего преподавателя по артефакторике, раз я даже с вами смог совладать. Приятно было… Так, о чем это я? В общем, — Кротовский погрозил мне пальцем, — никаких посторонних мыслей. Только защита. Договорились?

— Я так и сделал, — я протянул ему вторую руну, которую начертил за время его отсутствия. — Вот, проверьте.

— Точно? — он взял листок с явной опаской. — На этот раз я не окажусь где-нибудь в канализации? Или, не дай бог, в женской раздевалке? Этого мне точно не простят!

— Знаете, мне бы тоже очень не хотелось. Хотя, честно говоря, мысль о канализации мелькнула, — шутливо сказал я, но взгляд преподавателя стал встревоженным. — Но вы не переживайте, как она появилась — я сразу руну переделывать начал!

— Утешили, — он вздохнул. — Ладно, была не была.

Преподаватель с видимым усилием воли активировал руну. Напрягся, готовясь к очередному перемещению.

Энергия отскочила от бумаги, отлетела к стене, и обои покрылись тонким слоем инея. Руна сработала как положено: отразила магическое воздействие.

Кротовский с облегчением выдохнул.

— А вот теперь получилось. Видите? Защитный эффект сработал. Без побочных телепортаций!

Я задумался.

— То есть при начертании рун мне просто надо постоянно думать о том, что я хочу в них вложить? А символ может быть вообще какой угодно? Поскольку костыли в виде рун со мной не работают.

— В вашем случае да, — вздохнул преподаватель. — Само значение символа для вас не совсем работает. Точнее, вообще почему-то не работает. Ваша магия реагирует на намерение, а не на форму.

Если Громов работал так же, то символы на его форме могут означать совсем не то, что написано. Ему не нужны были стандартные руны как костыли. Он вообще мог написать там любое слово, хоть матерное — и оно превратилось бы в рабочую защиту. Главное — намерение при начертании.

Только вот как узнать, что именно вложено в мою форму, кроме защиты?

— Давайте проверим ещё раз, — предложил я.

Взял чистый лист. Задумался на секунду и написал своей энергией простое слово: «Привет». При этом думал только о защите. О барьере, который отразит удар. О щите, который примет на себя энергию.

Протянул листок преподавателю.

Кротовский нахмурился, глядя на надпись. Покрутил листок в руках.

— Это что, шутка?

— Не переживайте, — успокоил я. — В этот раз точно не думал ни о ректоре, ни о канализации, ни о женской раздевалке. Хотя, честно говоря, очень хотелось. Особенно про раздевалку.

Я не удержался от улыбки. Кто-то из студентов хихикнул.

— Афанасьев… — Кротовский покачал головой, но в глазах плясали искры. — Ладно, была не была.

Он отправил энергию в «руну».

Она отлетела к потолку, рассыпавшись безобидными снежинками.

— Работает, — констатировал преподаватель с нескрываемым удивлением. — Слово «привет» работает как защитная руна. Забавно.

— Значит, я могу писать что угодно?

— В теории — да. Хоть стихи, хоть список покупок. Главное — что вы при этом думаете и чувствуете и как вкладываете энергию в символы. Намерение важнее формы.

Это открывало совершенно новые горизонты. Однако…

— Степан Геннадьевич, а если я встречу такие руны в жизни, то как понять, какое в них вложено намерение?

Кротовский на минуту задумался. Всем в классе было интересно, поэтому воцарилась полная тишина.

— У обычных артефакторов намерение используется для усиления рун. Даже опытные маги все равно используют стандартные символы, если не хотят создать что-то новое. А вот как определить, что это «новое»? Только на практике. Иначе никак.

Я с пониманием кивнул. Значит, я вообще могу вложить в защитную руну намерение разрушения — и это сработает.

Между прочим, для таких сложных задач руны или другие символы, куда вкладывается энергия, адаптируются под магию носителя. Именно поэтому у меня преподаватель постоянно куда-то перемещался. А вот если бы такое намерение вложил, например, Алексей Монов, то Степан Геннадьевич и вовсе мог загореться. Опасное это дело.

— Теперь попробуйте вложить больше энергии, — продолжил Кротовский, переходя в режим преподавателя. — Чем больше своей магии вы вкладываете в руну с намерением, тем эффективнее и мощнее она будет. Начните с малого, постепенно наращивайте.

Этим я и занимался до конца занятия. Чертил обычные слова, фразы, даже рисунки и вкладывал в них разное количество энергии. Проверял результат.

К концу пары у меня была целая стопка листов с работающими защитными «рунами». Одна руна и вовсе выдержала полноценную атаку Кротовского.

Причём для создания этого символа не пришлось особо напрягаться, каналы не были задействованы даже на 50 %.

— Отлично, — преподаватель собрал мои работы. — Это пойдёт в зачёт. У вас и правда есть талант к артефакторике.

— Несмотря на боевой профиль и такой нестандартный подход? — вскинул я бровь.

— Талант есть, в этом не сомневайтесь, — преподаватель понизил голос, чтобы другие не услышали и не обиделись. — Причём, на мой намётанный глаз, талант исключительный.

Приятно слышать. Хотя я и сам заметил, что руны даются мне легче, чем остальным. Чего я совершенно от своего Дара не ожидал.

Вечером займусь стенами в своей комнате. Напишу что-нибудь безобидное, например: «Добро пожаловать». А вложу магией намерение защиты. Никто и не догадается, что это боевой контур.

После артефакторики я отправился на пространственную магию. Все собрались на уже хорошо знакомом полигоне с мишенями.

Сегодня отрабатывали Пространственный разрез. Преподаватель Харин Михаил Николаевич бодро следил за нашей практикой с неизменной чашкой кофе в руках.

Мне снова повезло попасть именно на эту тренировку. По расписанию занятия чередовались: вчера уже начали осваивать Фазовый сдвиг, поскольку студенты настояли именно на этом навыке, и Харин пошёл навстречу. А в понедельник они вовсе работали над телепортацией.

На отработку разреза отводилось два занятия в неделю. И их я почему-то, по иронии судьбы, никогда не пропускал.

Кстати, завтра обещали комплексную боевую тренировку. Полигон для работы с иллюзорными монстрами наконец-то починили.

Сейчас перед нами выстроились мишени, имитирующие броню монстров разных классов. От тонких E-шек до массивных плит А-класса, которые выглядели как куски танковой брони.

— Начинаем с E-класса, — объявил Харин. — Постепенно повышаем сложность. Кто пробьёт B-класс, тот молодец.

Студенты рассредоточились по полигону. Пространственные разрезы полетели к мишеням.

Я встал перед своей линейкой мишеней. Сосредоточился, вытянул руку.

Пространство перед ладонью исказилось, сжалось в тонкую сверкающую линию и выстрелило вперёд.

От E до B-класса мне удавалось без напряжения пробивать мишени насквозь.