Ну а лично я примчался защищать свою непутёвую ученицу от разъярённого отца.

Однако нас уже встречали. Не успев толком подняться с площадки, два счастливых туловища стиснули нас с Рыжим в своих богатырских объятьях. Впрочем, лица у них и не менялись. Ни в пути, ни в полёте, да при падении тоже, они сияли всегда.

Критично меняясь в лицах, приёмный отец Гекаты дошёл до первой стены нашей обороны.

Сложности с лицом у Орка объяснялись просто. Ему до одури хотелось радоваться, смеяться, испытывать сплошные положительные эмоции. А с другой стороны, в нем заговорил строгий Отец, который, терзаясь неизвестностью, провёл эти пару месяцев в своём личном аду.

Однако он быстро пришёл к компромиссному решению.

Преодолеть прекрасную стеночку из стоящих руки в боки красавиц этот великан был просто не в состоянии по определению. Продуманно отставленные в сторону ножки, небрежно постукивая по бетону, как бы намекали, да и душевная вилка Потап Богданыча кричала: «Радуйся и смирись».

Выловив глазами прячущуюся за моей спиной Гекату, он насупил брови и с хмурым лицом погрозил в её сторону кулаком, а следом уголки его губ дёрнулись, и хмурое лицо треснуло, обнажив искреннюю, радостную улыбку.

Вот тут всем девчонкам и прилетело.

Этот медведь двумя руками сгрёб в охапку воинствующих девушек и, под их писки и визги, стал крутиться на месте, устроив для них живую карусель. Нам с Рыжим тоже доставалось, ну а потом осмелевшая Геката подошла на опасное к нам расстояние и сразу оказалась в руках счастливого Аналитика. Да, именно в руках. Вторая у него успешно отросла и вступила в полную силу.

А потом девичьи крики стали доносится с небес. Это радостные Замы приёмного Отца, перебрасывая девчонку друг другу, запускали её в небеса.

Тем временем вокруг начало творится что-то невообразимое.

Окинув взглядом окрестности со всей очевидностью, понял: нам жопа. Со стороны города бежали, скакали и ехали различные люди. Та небольшая охрана, что прибыла с официальной делегацией, едва сдерживала всё увеличивающийся напор людей.

Сверкали магниевые вспышки добравшихся до места «операторов», вперёд по головам лезли настырные корреспонденты, прижимая к груди деревянные планшеты с драгоценными листами бумаги, да и самые разные люди ломились подобраться поближе. Уж такая у нас натура.

На бетонную площадку упала тень. Сгущаясь и увеличиваясь, она быстро разгоняла солнечные лучи. Спустя мгновенье к ближайшей причальной вышке уже стыковался дирижабль, а следом, ко второй, подлетал другой. Вот его стремительные обводы были нам хорошо знакомы.

Экипаж прекрасно видел сверху, что творится на земле, поэтому швартовка происходила в авральном режиме. Не успел дирижабль самого Князя Владимира закончить швартовку, как из него выскочили два трубача и кинулись исполнять нечто торжественно-проникновенное, немного напоминающее гимн России на матушке Земле.

Небольшая группа людей уже быстрым шагом кинулась к причальной вышке. Высокие лица встречающих перемешались с делегацией Атланов, а Полковник Гронсон со своими людьми влился в ряды княжеской охраны, что довольно успешно сдерживали ломившуюся за ними толпу.

Мы тоже перестали заниматься ненужным ожиданием и маяться хренью, бодро побежав ко второй причальной вышке. Наш командир успешно прорвался сквозь напирающих людей и, таща за собой Кайрона, быстро приближался к нам.

Кидая взгляд на сбиравшихся по лестнице членов делегации Атланов, живо представил, какой у них сейчас в голове сумбур и разрыв шаблона. Межзвёздный фрегат, космическая станция, орбитальный лифт и как вишенка: дирижабль из эпохи, о которой они даже не слышали. А могли и брички с конями подогнать, подумал я. Хотя, это их тоже ожидает.

Как раз вопросами работы различной техники на Пандоре и будет заниматься семья Флештонов. Для этого у них были все инструментарии, включая драгоценный Шлак.

На самой площадке Карина и Бандра на секунду притормозили и, найдя нас взглядом, радостно помахали руками, но так и было задумано. Мы прекрасно понимали, что их сразу утащат в Кремль, и это правильно. Поэтому заранее договорились о связи и дали адрес нашего проживания в столице. Как только мы все разгребёмся с первичными делами, обязательно встретимся, и не раз. У нас были крайне амбициозные и финансово выгодные совместные проекты, поэтому мы надолго не прощались.

Помахав в ответ, мы полезли наверх. Сложней всего было тащить наши многочисленные баулы. Но с помощью людей Орка и его самого мы справились.

Выпущенный нами эфир успешно сдерживал ликующую толпу. Время праздника и оваций ещё придёт, а сейчас мы очень хотели домой. Геката держалась подальше от отца, но при этом кидала победные взгляды на Кайрона с его сморщенным розовым лицом.

Как только мы взошли на палубу, так сразу отчалили. Прильнув к леерам, мы с волнением осматривали наползающий город, и увиденное вызывало и гордость, и вопросы. Явно разрушенных строений мы не наблюдали, да, кое-где шли ремонтные работы, но в целом город уже не выглядел «перенёсшим бомбардировку». Вот только различные штрихи в жизни города изрядно напрягали.

Во-первых, это люди. Их было много, очень много. Все улицы были заполнены народом. Они шли, стояли в очередях или просто сидели, прислонившись к фасадам зданий.

Во-вторых, напрягало количество оружия в их руках. Редко кто шёл в открытую без ружья или автомата. А каждый перекрёсток или площадь явно охранялись нарядами воинов гарнизона. А ещё блокпосты на въездах в город и границах районов.

Ну и в-третьих, чувствовалась общая депрессия и… нищета.

Люди выглядели озабоченными, и даже наш пролёт над их головами не отвлекал их от собственных проблем. У кафе не было летних веранд, а окна большинства точек питания были заколочены. Да вообще все первые этажи домов напоминали огневые точки, обложенные мешками с песком.

В общем, город превращали в прифронтовую полосу, а не столицу государства. Однако было одно удивительное изменение, которое поразило до глубины души. Над городом и над многими людьми летали «Эвы», и их были тысячи. Мы все их прекрасно видели, невзирая на их невидимость. Это значило, что всё настроенное нами хозяйство по привязке и ассимиляции работало в полный рост. И это радовало.

По всей видимости, люди наконец-то поняли, что проживание серой мышью, прячась под условным плинтусом, для них закончилось. Пришло понимание, что эта планета не терпит слабаков и приспособленцев. А может, я себя накручиваю, и всё гораздо проще, и для многих это не более чем игрушка. Но одно то, что теперь у моего Жорика есть такая армия, заставляло моё сердце трепетать.

Все вопросы к людям Орка и экипажу мы оставили на потом, с трепетным ожиданием всматриваясь в уже видимый квартал, где располагалось наше жильё.

Орк хранил загадочное молчание, и спустя минуты мы поняли почему.

Дирижабль подлетал к нашему новому дому.

Честно говоря, старый остов я взглядом не нашёл, да и никто из нас его не обнаружил. На примерно том же месте красовалась скорее крепость, а не место для жизни. Зато удивил новый вид.

Мощная, общая и высокая стена со сторожевыми башенками раскинулась на сотни метров во все стороны. Она объединяла участков десять, всех наших соседей с разных сторон. Чувствовалась какая-то общность этого ансамбля, и даже стоящие особняком бетонные коробки, больше похожие на производства, гармонично вписывались в общий ландшафт.

Монументальное каменное строение, стоявшее на месте нашего дома, окружали с трёх сторон многочисленные деревянные домики, и их было до фига. Декоративные заборы между ними скорее объединяли в общий ансамбль, чем делили эти участки. Две причальные вышки с разных сторон, широкая площадка, дороги, дорожки. Это было защищённое автономное поселение, а не чья-то личная усадьба.

Приглядевшись, я понял, что земли всех соседей объединены в одну общую структуру, где основой и центральным зданием является этот дом-крепость.

Потап Богданович Буряк, по кличке Орк, горделиво окидывая взглядом эту агломерацию, изредка бросал взгляд на стоящего рядом «Волка». Тот прибывал в явной прострации, впрочем, как и мы все. Постепенно до нас дошло, что мы видим перед своими глазами. Это всё был наш дом, наш общий дом с людьми «Торгового дома Донбасс». А все эти деревянные домики — это индивидуальное жильё для каждого из нас.