– Вива, а ты не замечала… – сказала как-то Лексана. – Ну, я на нее все смотрю, на Елесу, и не пойму: не то я ее уже видела где-то, не то она похожа на кого-то…

– На родителя своего, ведуна этого дикого, похожа она, – сварливо ответила Вивея. – Глазищи такие же, взглянет, как насквозь проткнет.

– Да родителя ее я не видела раньше никогда. Может… да нет. – Лексана вздохнула. – Давно дело было, уж в памяти все спуталось.

– Откуль мне их знать – мы с колдунами не водимся, – проворчала Вивея. – Ты лучше вот о чем подумай. Князя-то она вылечила. Но, знаешь, как бывает… – Вивея понизила голос. – Кто лучше всех порчу-то снимает? Кто наслал! Кто настал, тот и снимет! Потому, бывает, за колдунами по всем лесам гоняются, лишь бы взяли назад, что сделали. А тут гоняться не пришлось. Сама нашлась…

– Вива, ты рехнулась? Что Елеса на Всеволода… порчу напустила?

– Ну а как? Захворал он – она излечила. Он опять захворал – опять излечила. Будто цветок лазоревый – то в руки даст, то отнимет. И вот: вчера была девка простая, а сегодня княгиня! К чему все затеяно-то было?

– Вива, опомнись! Князь от змиевой крови захворал! В тот же день! Тогда никто из нас этой девы не знал…

– Ты, тетушка, знала! – вставила Стефания. – Кто Феофании-то Ростиславне про Агнею миловскую рассказал? Уж не мы!

Вивея захлопнула рот, как лягушка, поймавшая мошку. Лексана и ее другая дочь, Федосья, засмеялись: попалась тетка! А Вивея задумалась: это что же выходит, она сама привела в Плечеев княгиню-крестьянку?

– А что – Феофания надоумила у Агнеи исцеления искать? – спросила дочь Стефании, Миловзора.

– Сам князь надоумил, – ответила Лексана. – Да и Ратьша знал.

Они еще потолковали, но так не вспомнили, с чего было решено искать исцеления у миловских знахарей. Вивея больше молчала, потом сказала:

– Мнится мне, она сама, девка эта… ворожбой какой-нибудь… князю на ум запала. Да и как бы… не приворожила его.

– Да ну ты что! – Лексана отмахнулась. – Чего ворожбы искать, она девка красивая и бойкая, вот и по нраву пришлась.

– Красивая, да ведь на крестьянке князю жениться – это надо ум потерять! Вот у него и отняли, ум-то.

– Ты, тетушка, потише! – предостерегла Стефания. – Еще кому не сболтни. Дойдет до самой Елесы – она тебя не пожалует, что в такой ворожбе ее винишь.

– А чего меня винить? – обиделась Вивея. – У нее отец колдун, мать колдовка, да и сама она в такие-то годы сильнее всех лекарей оказалась! Кто ж она, по-вашему, – игуменья?

Молодые племянницы засмеялись.

– И теперь она одна – хозяйка на княжьем дворе, в Плечееве во всем! Вчера еще сама свинью кормила – а теперь мы, старинные роды боярские, что от самого Рагуила Плечея здесь сидим, из ее рук хлеб принимаем и ей кланяться должны!

– На то божья воля!

– Да божья ли? – Вивея распалилась, все лучше осознавая, как высоко над ней поднялась вчерашняя крестьянка. – Может, другого кого! Вот сыскать бы колдуна посильнее да плутни ее поразведать!

– Смотри, Вива, как бы тебе не расцвести маковым цветом от таких речей! – Лексана покачала головой.

– Наше место свято! – Вивея перекрестилась.

Дальше она в беседу почти не вступала, все раздумывала о чем-то и порой бормотала:

– Коли вы спроста, так и мы спроста… А коли вы с хитростью, так и у нас похитрее найдутся…

Однажды запав на ум, эти мысли уже не покидали Вивею. Следить за собственным языком ей удавалось с трудом, и она то и дело пускалась в намеки в разговорах со своей снохой, крестницами и прочими. Семена эти падали на плодородную почву: дело-то и впрямь было невиданное. Князья женятся на княжеских дочерях, даже боярские дочки в княгини попадают очень редко – и то в Новгороде, не здесь. А тут вдруг в одну неделю князь посватался и повенчался! Многим, тем, кто молод летами или душой, нравилось то, что молодая девка сумела вывести следы змиевой крови, утерла нос старикам вроде Фларя или Овечко. И ничего дивного, что князь в награду взял ее жены!

– А коли излечила бы его Любарка или Маисья, он бы и на них женился? – отвечала на это Вивея.

– То старухи! – доказывали ей племянницы и внучки. – А княгиня Елеса с ним одних лет!

Куда больше понимания Вивея встретила у своей невестки, Окулины. Та была совершенно согласна, что миловская колдовка сама навела на князя порчу – она или ее мать, – а потом сама же сняла. Спорили они только о том, приворожила Елеса Всеволода или заставила жениться только угрозой вернуть болезнь. Окулина уверяла, что есть и приворот: и на свадьбе, и после нее князь не выглядел человеком, принужденным жениться на немилой. Поразведав через отроков, Вивея выяснила, что князь все ночи напролет проводит в тереме у жены – не то, что Роман, который туда и не заглядывал. Пришлось согласиться: и приворот есть! А значит, пока чары действуют, крестьянская девка будет сидеть на месте княгини и им, боярыням именитым, милости оказывать!

– Неужто не найдется у нас никого посильнее, чтобы этих миловских перешептать? – как-то спросила Окулина.

– Перешептать?

– Ну, своим шепотком перебить, чтобы чары снять. Тогда князь опомнится и жену это прочь погонит. Женится на хорошей, на княжне какой-нибудь, и будет у нас госпожа достойная.

– Где же такого взять?

– Что же – никакого нет?

– Да уж Фларь против нее будет слабоват.

– Что там Фларь! Те, которые хуже лечили, против нее все слабы.

– А других и нету! Все села обошли, пока до нее добрались. Уж если и Овечко... Это уж где-то в пустынных муромских лесах разве сыщется такой колдун... А постой! – Вивея что-то вспомнила и стала соображать. – А ведь знавали мы такого колдуна! Мы с Ерошей еще когда детьми были, жили в селе отцовом, в Благодееве. И ведь был там колдун, бесов с бесенятами имел полную коробушку. Как же звали-то его? Варлам... Варул... Вукол...

– Сыскать-то его можно? Там, в селе-то поди знают, не сорок же у них колдунов?

– Да он небось помер уже, – усомнилась Вивея. – Нам-то с Ерошей шестой десяток, а он был старше нас, ему поди уж лет сто! Помер, помер, бесы за ноги утащили.

– Так коли утащили, стало быть, бесов своих он кому-то передал. Кто не передаст, тот не умрет, хоть двести лет будет волочиться.

– Не знаю, кому передал. Да и грех с такими водиться. Я еще девкой была, случилась тут одна свадьба... – Вивея понизила голос, – так жених прямо со свадьбы волком в лес убежал. Поговаривали, что это его рук дело, Вуколы того. Боюсь я, еще нас тут все волками обернет. Наше место свято!

Окулина была недовольна такой осторожностью свекрови, однако спорить больше не стала. Но дуться ей пришлось недолго. Через пару дней, уже перед Великим постом, Вивея позвала ее с собой на княжий двор: мол, Феофания поручила ей разобрать оставшиеся в ее горницах пожитки и раздать бедным, что пригодно, а у нее так и руки не дошли. Феофания и правда перед отъездом раздала свое цветное платье и часть украшений ближним боярыням, а остатки поручила Вивее – сама торопилась покинуть княжий двор и укрыться за стенами монастыря от последствий своих дел, чего ее верная подруга, конечно, не знала. Разбором наследства Вивея занялась бы раньше, но в глубине души робела обращаться с просьбой к новой княгине. А вдруг Елеса решит наложить лапу на старухино наследство? У самой-то приданого – шиш да ничего, пояски да рукавички!

Княгиню Елесу они застали в хлебне: с Игнатом и Домной, старшей по выпечке хлеба, они решали, на сколько хватит оставшихся запасов зерна, а рядом челядь на нескольких больших каменных жерновах молола рожь. От Вивеи княгиня почти отмахнулась: в дела Феофании она не входит, велено вам делать – делайте. Вивея ушла и довольная, что все сошло так гладко, и обиженная пренебрежением к бывшей госпоже. С самой свадьбы Елеса ни разу не побывала в горницах старой княгини: противно было даже заходить туда, где все пропахло «старушечьим духом», противно трогать ее вещи, будто шкуру змеиную. Елеса таила зло на Феофанию, приведшую к гибели Апраксу и Романа. Противно было думать и о том, что сама Елеса, своими руками, выкопала на забытом жальнике мертвую кость с кольцом, орудие мертвящих чар. Живя в горницах Апраксы, Елеса часто думала о своей предшественнице с горечью и сожалением. Но тогда, осенью, она ничего о ней не знала. Не знала она и главного: как Феофания вынудила Агнею заняться таким нехорошим делом? Елеса помнила, как напугана была ее мать в те дни, – помнила ее бледное лицо, остановившийся взгляд. Но спросить не решалась, угадывая: Агнея не скажет. Это тайна из тех, которые у нее даже вместе с жизнью не вырвать. У каждого обладателя «хитрого ремесла», наверное, сыщутся такие тайны. Всеволод тоже не горел желанием обсуждать свою бабку: часто вспоминал ее по привычке, но осекался и заговаривал о другом. Видя это, Елеса догадывалась: он знает многое, если не все, о вкладе Феофании в крушение семьи. Но кто принес в Плечеев мертвую кость – этого он явно не знал, и она не собиралась ему рассказывать.