– Не я. – Роман опустил взгляд, стыдясь, что вынужден переложить самое важное свое дело на другого, да еще младшего. – Всеволод… Он по-крещеному Георгий. Как брат Ростиславны. Он тоже был Всеволод-Георгий. По его молитве авось поможет бог…

– Брату на битву идти, а жена тебе достанется? – В голосе Апраксы слышалась насмешка. – Не боишься за него? Ты ведь ему старший брат, все равно что отец. Он тебя как отца почитает. Что, если змий одолеет? Что, если он Георгий, да не тот?

– Что ты такое говоришь? – ответил Роман с досадой, которую усиливало внутреннее согласие с ее словами. – Этот меч ему самим богом дан. Сорок лет он во тьме таился, из живых людей о нем одна только игуменья Валина знала, с тех пор как мать Аскитрея, моя прабабка, умерла. Мог бы там пролежать еще сто лет, пока церковь не рухнула бы. А вот явил его господь! Значит, есть его воля, чтобы змию погибнуть.

– Или Всеволоду. И такова божья воля может быть. Была же его воля тому Всеволоду погибнуть, отроку невинному. А этот во всем ему подобен. Рядом его положат, под стеной церковной, крест серого камня поставят. – Апракса говорила напевно, и в ее голосе Роман слышал бездушную насмешку. – Надпись напишут: «Помяни, господь, раба твоего отрока Всеволода…». Будут рядом лежать, поди пойми, кто был дед, кто внук.

– Не говори так! – оборвал ее Роман; от этой речи его обдало холодом. – Он одолеет! Такова божья воля! А ты…

Гнев и страх придали ему смелости спросить прямо. Роман обошел стол, вплотную приблизился к Апраксе и взял ее за плечи:

– Ты-то кому победы желаешь? Брату моему? Или змию?

Впервые со дня свадьбы Роман по доброй воле прикоснулся к Апраксе; ощущение, что рядом с ним – настоящая, живая женщина со своей долей, которая в их семьей едва не погибла, ошарашило его и сбило с толку. Они, князья плечеевские, заслужили ее неприязнь. Но не желает же она погибели себе!

Апракса смело взглянула ему в глаза, и ее взгляд, горячий и острый, будто змеиный, заворожил Романа.

– Какого еще искать змия, на себя посмотри! – тихо и хрипло начала она, но потом голос ее окреп. –Ты жизнь мою загубил! Я любила тебя больше света белого, отца-мать ради тебя покинула, а ты обманул меня, предал, на муки бросил! Ненавижу тебя! Ты – змий!

При первых словах ее речи поблизости раздался шум, стук двери, приглушенный женский крик в сенях, чьи-то быстрые шаги. Но ни Апракса, ни Роман не могли оторвать глаз друг от друга, скованные вместе взгляды держали их цепью железной.

– Брось его! – закричал рядом чей-то яростный голос. – Апракса! Прочь! В сторону!

Тут они разом обернулись – в двух шагах от стола стоял Всеволод с потрясенно выкаченными глазами. Его красивое лицо было искажено исступленным гневом и жаждой боя, в руке блестела обнаженная сабля…

***

После литургии Всеволод заболтался с Ратимиром, потом пошел к нему посмотреть жеребенка и вернулся на княжий двор после всех домочадцев. Сразу отправился в кузню: кузнецы Левята и Зорка обещали нынче прямо с утра взяться чистить Георгиев меч, и он жаждал посмотреть, как у них подвигается работа. Дело это небыстрое: на тряпку берется песок и этим трется клинок. На очистку могло уйти несколько дней, но не выходить же против змия с грязным мечом! У святого отрока Георгия он, поди, был чистый, молнией блистал! Левята, вчера смотревший меч, предупредил, что на нем несколько зазубрин – видимо, Всеволоду Ростиславичу в его последней битве, где при себе не было щита, приходилось отбивать сыпавшиеся на него удары клинком. Всеволод знал и сам: если зазубрины не загладить, то при сильном ударе клинок может в этом месте сломаться.

Однако в кузне Георгиева меча не оказалось, Левята с Зоркой и отроками-подручными занимались другими делами.

– Князь забрал, – сказал Левята. – Я говорил ему, что еще не готова работа, а он сказал, ему ненадолго. Обещал скоро вернуть.

Удивленный Всеволод направился к брату в покои. Открыв дверь, увидел Романа: тот сидел за столом и читал раскрытую перед ним Псалтирь. За последние месяцы Всеволод очень часто видел его в таком положении. В сумрачный день декабря сквозь слюду оконцев проникало так мало света, что по сторонам книги на столе горели две свечи.

– Романя! – Всеволод шагнул к нему, оглядел горницу, но меча нигде не приметил. – А меч где? Ты для чего взял?

– Я взял твой меч? – Роман удивился. – Зачем он мне? Не я же воевать пойду, да и чистить надо.

– Они и чистили, да Левтя сказал, ты забрал.

– Я не брал! – Роман широко раскрыл глаза, в них блестнул отраженный огонек свечи. – К чему мне? Я и в кузне нынче не был.

– Ну… Пойду еще спрошу…

Озадаченный, Всеволод вышел обратно в сени. Левтя сказал, что меч забрал князь. Роман говорит, что не брал. Брата Всеволод не мог заподозрить во лжи, но и кузнецы – люди надежные. Что за притча? Он хотел было вернуться в кузницу, но тут его окликнул Иванка Рябой:

– Князя ищешь? Он к княгине пошел.

– К Рост… – У Всеволод было мелькнула мысль, что Роман взял меч, чтобы еще раз показать бабке, но опомнился: Роман сидит у себя и Псалтирь читает! – Ты его видел?

– Видел. – Иванка удивился, не считают ли его слепым. – Да вот только что. Только не к Ростиславне, а к молодой. К Святославне.

– К Апраксе? Это верно был князь?

– Да я что, слепой? – Теперь Иванка удивился вслух. – Или я нашего князя не узнаю?

– Но он там! – Всеволод показал на дверь у себя за спиной. – Только что у него был.

– Вернулся? – Иванка удивился уже по другому поводу. – Я и не видел. Все время здесь, не отлучался никуда. Как это он мимо меня проскочил?

– А меч у него в руках был? Когда он уходил.

– Меч был.

Всеволод похлопал глазами, но прояснить мысли это не помогло. Иванка тоже не раззява, и он видел, как Роман с Георгиевым мечом ушел к Апраксе – и не возвращался. Но одновременно Роман сидит у себя и читает Псалтирь.

– Их что – два? – озадаченно пробормотал Всеволод, все еще считая, что у него в голове какая-то путаница.

– Кого – два?

– Да князя! Романа! Левтя сказал, он меч взял. Ты говоришь, он с мечом к Апраксе пошел. А я видел, он у себя сидит! И говорит, что меча не брал!

У Иванки вытянулось лицо. Он обошел Всеволода, осторожно приоткрыл дверь, заглянул.

Роман поднял ему навстречу глаза от Псалтири.

– Я ничего. Ничего… – забормотал Иванка, затворяя дверь.

Потом он повернулся к Всеволоду, и лицо у него отражало страшную догадку.

– Глебович… Кто к княгине-то Романовой в Романовом облике лазит? Ворог наш…

– Еооолкин пень! – У Всеволода волосы шевельнулись на голове. – Змий… к Апраксе… среди бела дня… И еще м-меч мой украл… да я…

Не договорив, он бросился к себе в горницу. Изумленный и встревоженный Иванка побежал за ним – и столкнулся со Всеволодом, который выскочил из горницы со своей старой саблей в руке.

– Иванка! Бегом к Роману! – Свободной рукой он схватил отрока за плечо. – Если он у себя, скажи ему, чтобы не выходил! Из горницы ни шагу! И сам с ним сиди! Не выпускай, пока я…

Всеволод бросился к лестнице в Апраксин терем.

***

Змий был там, в передней горнице. Обнаглевший от безнаказанности бес – обликом точь-в-точь как Роман – стоял рядом с Апраксой и удерживал ее за плечи. Если Всеволод еще сомневался, то услышанный обрывок речи Апраксы его сомнения развеял. «Жизнь загубил… – с горечью упрекала она. – Любила тебя, а ты обманул… на муки предал… Ненавижу тебя, змий!»

Шум вторжения не сразу отвлек змия и Апраксу от беседы, но когда они повернули головы, Всеволод успел увидеть выражение ненависти в глазах Апраксы и стыда – у змия. Но тут же у Апраксы ненависть вытеснил испуг.

– Апракса! Прочь! – крикнул Всеволод, понимая, что не может ударить змия, пока тот держит женщину в объятиях. – В сторону!

Апракса вырвалась из рук змия и отшатнулась. Лицо у нее было такое, будто она видит свою смерть.