– Да князь едва ли сам знает, что она за девка, – сказал как-то Корнила, один из немолодых оружников. – Где ему там было ее разглядеть? Вот повенчаются, поживут, тогда и узнаем…

– Но она ведь наша княгиня будет!

– Не себе одному – нам всем князь судьбу приведет.

За пару дней добрались до Тайминского леса. Здесь кончалась Плечеевская земля, на другой стороне леса лежали уже владения Святослава вронского.

Остановились в деревне Завидовке, на берегу речки Тайминки, густо обросшей черемухой. Здесь прождали еще два дня, пока наконец в деревне не появился скачущий с запада на восток знакомый боярский отрок Войнята. Роман с Иерофеем должны были выехать на следующий день, а его отправили предупредить Феофанию. Времени подготовиться ей хватит, отряд Иерофея двигался медленно: с ним были освобожденные пленники из Романовой дружины, часть их шла пешком, да на двух телегах везли тех, кто не мог много ходить.

Еще один день тянулся для Всеволода как целый год. На следующее утро он поднялся на заре, привел себя в порядок и велел седлать коней. Солнце вставало, когда трое всадников углубились в Тайминский лес.

День обещал быть прекрасным: от солнца золотились вершины берез, полотна медового света проливались на траву и белые головки тысячелистника. Всеволод снова вспоминал – почти два месяца он не видел брата, с тех пор как Роман ушел с дружиной к Ярославу владимирскому. Вспоминал, как они прощались у ворот Плечеева. А могли бы в тот день расстаться навсегда. «Господи, пусть бы мы никогда больше не расставались! – мысленно просил Всеволод. – Куда он, туда и я».

Мысли вернулись к скорой женитьбе Романа, и Всеволод невольно продолжил свое пожелание: если Роман женится, то, может, и мне скоро будет черед? Раньше старшего брата он не мог жениться, но свадьба Романа открывала дорогу к венцу и Всеволоду. Так будет лучше, с воодушевлением думал Всеволод. Ему шел только двадцатый год, к женитьбе он еще не стремился, но не желал, чтобы такой важный жизненный рубеж отделил его от брата. Уж пришла пора – так обоим. Пусть теперь бабка и ему невесту ищет. Мало ли их, девушек в княжеских домах, Рюрикова корня?

Лесная дорога взобралась на холм, внизу открылась широкая долина Тайминки. Река была голубой там, где отражала небо, и зеленой там, где на нее падала тень зарослей. Луга на берегу блестели яркой светлой зеленью, перелески над ними – потемнее, а дальний бор – еще темней. Желтой песчаной лентой вилась дорога к броду через Тайминку и дальше на запад. Увлеченный видом, Всеволод придержал коня.

– Дальше бы нам не ездить, – посоветовал Корнила. – Там за рекой уже Святославова земля.

– Останемся здесь! – согласился Всеволод. – Красиво, и видно далеко. Как они покажутся, мы их сразу приметим.

Отроки были довольны таким решением: сошли с седел, пустили коней пастись, сами прилегли на теплую траву под березами. Всеволод тоже лег: смотрел в небо над вершинами, то приподнимался и бросал взгляд в долину…

– Княжич! Спишь? – Голос Корнилы прервал полусонные мечты. – Вроде едут!

– Ох! Да я заснул!

Всеволод подскочил, протирая глаза. Слишком рано встал – разморило. Глянул – и правда, вдали на дороге показался отряд.

– Конных человек десять, это Иерофеевы отроки, да две телеги видать! – крикнул сверху Угожа, залезший на березу. – Непременно это они!

– А Романа видишь? – Всеволод поднял голову, отыскивая отрока среди ветвей.

– Пока нет. Не различить.

Было далековато, чтобы видеть лица. Всеволод сам залез на ту же березу, вгляделся.

– Да вон же он, Роман! За дядькой Иерофеем едет!

Спрыгнув с дерева, Всеволод живо вскочил в седло и пустился вниз с холма. Отроки отстали, а он мчался навстречу, и каждый конский скок рвал последние мгновения разлуки.

Его заметили, один всадник пустился вперед, обгоняя всех, – Роман узнал брата. Оставив своих, они скакали через долину. Всеволод первым достиг брода петляющей Тайминки. Река была неглубокой, всадник легко одолел бы ее, но все же она требовала осторожности. Соскочив с коня, Всеволод вспрыгнул на камень и помахал рукой.

– Роман! Романя!

– Всевка! – Роман помахал ему с того берега. – Стой там!

Послав коня в воду, стал осторожно перебираться через реку. Между ними оставалось шагов десять, и Всеволод сошел с камня. Наконец конь Романа ступил на берег; Всеволод шагнул к нему, но Роман не мог так же спешно покинуть седло.

– Помоги! – Он улыбнулся и сделал знак, намекая на свою рану: мол, нога еще болит.

Вспомнив, что брат был ранен, Всеволод устремился к нему, протянул руки и помог сойти. Роман оперся на его крепкое плечо, шагнул на песок. Братья наконец обнялись…

За их встречей наблюдали три десятка человек, но никто потом не мог сказать, что понял произошедшее. От Иерофея с его дружиной место встречи частично заслоняли кусты: всадники видели, как князь и его брат сошли с коней и обнялись – и тут же исчезли. Поначалу казалось, их заслоняют ветки. Но вдруг метнулись в разные стороны испуганные кони, отвлекая глаз, и помчались один вперед, через реку, другой вдоль реки по долине.

– Эй, эй! – Не понимая, куда кони сорвались, кто-то из отроков пустился вскачь их ловить.

С другого берега кричали Угожа и Корнила.

– Волк! Волк! Ах, чтоб тебя! А ну пошли прочь!

Отроки Иерофея подхлестнули коней и вырвались на берег Тайминки. Их собственные кони стали пятиться, приседать, явно испуганные.

– И правда, волк! – рявкнул Иерофей, заметив у кустов, шагах в сорока от реки, серого зверя. – Ребята, бей!

Кто-то уже натягивал лук; полетели разом три стрелы, но только посекли ветки. Одного коня Корниле удалось поймать за узду, но тот бился, рвался, не давал себя успокоить. Волк тем временем прыгнул в заросли и скрылся.

Постепенно отряд собрался в кучу на восточном берегу Тайминки. Привели одного коня, потом второго – он запутался в кустах орешника.

– Княже, ты где? – кричал Иерофей, озираясь. – Конь сбросил? Всеволод! Батюшки, господи, да где же они?

Стоял гвалт, будто здесь толпятся не гриди, а бабы. По всему выходило, что кони обоих князей как-то разом взбесились, понесли и сбросили всадников.

– Это волк! Напугал! Видно, пить пришел, а они его учуяли, ну и… – гомонили отроки.

Рассыпались по долине – искать. Никто не видел, на каком месте Роман и Всеволод упали с коней, оглядывали каждый куст и яму, каждую складку местности.

– О господи, не в реку же попали! – Боярин Иерофей крестился, аж побледнев от этой мысли. – Овсенька, Маркушка, смотрите в воде…

Услышав про воду, каждый содрогнулся – да никак князья утонули! Руки и ноги тряслись, когда стали искать в реке. Все казалось нелепым сном заснувшего под зноем: чтобы оба брата-князя утонули в тот самый миг, когда один вернулся из полона, а другой его встретил! Такая смерть была бы хуже, чем если бы оба разом пали в битве. Шарили в реке, выше и ниже по течению, осматривали берега – не нашли ни тела, ни клочка одежды, ни единого следа. А если следы и были, то их затоптали, пока ловили лошадей. Поодаль нашлось на влажном песке несколько волчьих следов, и отроки со зла на них плюнули: если бы не серый, кони не взбесились бы и не сбросили князей невесть куда!

Прошел день, а дружина Иерофея все оставалась на злополучном берегу Тайминки. Боярин осунулся, забыв о еде, только пил, как и другие, воду из речки. Обшарили всю долину – ничего.

– Сплю я, что ли? – причитал несчастный боярин. – Вот только что здесь были оба – и обоих нет! Да что за лукавый? Вот бог наказал! Разбудите меня, братцы, ради Христа!

Но проснуться от нелепого сна не удавалось никому, и дружина бестолково толклась на одном и том же месте, не в силах ехать дальше и не понимая, что произошло. Кружили по берегам Тайминки возле брода, все надеясь, что морок вот-вот рассеется и князья объявятся.

Сын боярский Макарка Корец говорил, будто видел, встав в телеге, как шагах в сорока от переправы бесновался волк – метался, будто его бесы бьют, прыгал в воздух, пытался встать на задние лапы и тут же кувыркался через голову – как есть бешеный. Может, и был такой, но никакой самый бешеный волк не может разом заглотнуть двух мужчин, чтобы не осталось ни капли крови!