– Апракся-то повадилась к обедне ходить, – тайком как-то донесла Марии Мамышиха. – И этот, чернявый ваш князь Борис благоверный, тоже что ни день там ее поджидает. Все на одном месте, за столпом, где и не видать. Она впереди стоит, он позади, и все на нее глаза пялит. А как от службы идти, они словом-другим перекинутся.

– Ох, Марюшенька-душенька! – прыснула Варя-младшая. – Не прошли этому Илье даром погреба глубокие, полюбил-таки он Апраксу-королевичну!

– А и правда, Марюшечка-милушечка! – подхватила Лаля. – Ты спроси батюшку: может, он Апраксю отдаст, а ты с нами останешься!

– Спрошу… – ответила было Мария, но нахмурилась.

За эти дни она разглядела Романа: он был не так стар, не так болен, не так дурен, как ей представлялось, пока он лежал в порубе. По годам не совсем ровня ей, старше, но в отцы не годится, как у других бывало. Волосы и борода не черные, а темно-русые, и зря бабы лгали, будто на половчина похож. Столом отцовским уже владеет, дожидаться не придется. Родятся у него сыновья и тоже стол получат – может, плечеевский, может, еще какой. Поначалу Мария было с надеждой подумала, что Апракса согласится ее заменить, но тут же явилось возмущение: а что это меньшая сестра вперед большей хочет жениха хорошего ухватить? Эта перемена мысли самой Марии показалась такой чудной, что высказать ее вслух она не решилась.

На Тихона Утешителя[69] от городских ворот передали: прибыл плечеевский боярин Иерофей с отроками. Новость эта мгновенно взбудоражила весь город, весь княжий двор; Роман переменился в лице, хотя постарался сохранить невозмутимость. Старый кормилец был дорог ему сам по себе – отца, князя Глеба, он помнил еле-еле, и Иерофей давал ему мужское воспитание. Но сейчас старый боярин был поистине вестником судьбы, воли божьей. Под венец решила благословить старшего внука непреклонная Феофания или под куколь? За прошедшие дни Роман утвердился в собственном решении и даже готов был пойти наперекор бабке, но все же лучше было сохранить согласие с нею.

В этот раз боярин был пропущен в город беспрепятственно, отроки Святослава проводили его к господину. Святослав сидел на престоле, по левую руку от него выстроились нарядные женщины – Варвара со всеми четырьмя дочерьми, по правую – Роман и кое-кто из здешних бояр. Дочери не простили бы отцу, если бы он не позволил им увидеть плечеевского боярина и послушать, как пойдет разговор. Введенный в престольную палату, Иерофей сразу увидел их, словно яркие райские цветы: Варвара в платье брусничного шелка, две старшие дочери – в красном разных оттенков, две младшие – в желтом и розовом. Очелья расшиты золочеными дробницами с тисненым узором, с самоцветными камешками. Золотое и серебряное шитье, жемчуг, самоцветы, эмалевые ряски так блестели при солнечном свете, обрамляя румяные лица, что больно глазам. Только ими можно было бы любоваться весь день. Иерофей окинул женщин жадным взглядом, выбрал двух самых взрослых девушек и бегло осмотрел их. Он пока не знал, где какая, но понимал: одна из них – будущая госпожа земли Плечеевской. Взгляд его привлекла Мария: чуть ниже ростом, чем Апракса, та была как драгоценный перстень в золотом ларце, и на лице ее сияло истинно княжеское величие. Такой княгине, пожалуй, Плечеев будет рад.

Лишь после этого Иерофей взглянул на другую сторону престола и увидел Романа. Черты его обмякли от облегчения: князь был по виду здоров и вполне доволен, только опирался на посох.

Пошли приветствия; кланяясь Роману, Иерофей был так взволнован, что тот шагнул навстречу и дал себя обнять.

– Куда вас посадить, гости дорогие, именитые? – с намеком спросил Святослав.

– Куда тебе будет угодно, хозяин ласковый, – с пониманием ответил Иерофей. – А хотелось бы нам сесть под матицу.

Все пять женщин разом сильно вдохнули и переглянулись: это был намек на то, что гости прибыли свататься. Решение судьбы для Романа, которого все ждали, – и сам он тоже.

– Хотите – вот вам матица, садитесь! – Святослав указал на место на длинной скамье, под дубовой потолочной балкой.

– Вот теперь-то у нас дело и выйдет! – с довольным видом ответил Иерофей и сел куда было указано.

Роман чуть улыбнулся с облегчением и бросил взгляд на Апраксу. Она поджала губы, чтобы не улыбнуться тоже, и глубоко вздохнула. Он не пойдет в иноки. Предчувствие судьбы, их общей судьбы, забрезжило в душе, как будто эту судьбу уже держали перед ней караваем на блюде.

От таких намерений гостя незамужним девицам дома полагалось прятаться, но в престольной палате не было бабьего кута, как в избе, и девушки лишь теснее сбились в стайку возле матери. Две младшие тайком подталкивали Марию, чтобы она ненароком не проспала самый важный миг своей жизни.

– Ох, я смотрю, у вас, Святослав Давидович и Варвара Ярополковна, красивый садик цветет, – заговорил Иерофей, поглядывая на девушек. – Один цветочек другого лучше, а некий – всех лучше. Не худо было бы его в другой садик пересадить, чтобы еще краше цвел.

– Что скажешь, Ярополковна? – ласково спросил Святослав, но взгляд его, обращенный на жену, был тверд.

Княгиня Варвара глубоко вздохнула: ей не было нужды притворяться грустной. Она так и не смирилась с необходимостью расстаться с дочерью, отослав ее в Плечеев, но муж принял решение, и приходилось повиноваться.

– Если так вам желается, – она еще раз вздохнула, – если будет на то божья воля, коли наш товар вам нравится, то будем рады отдать, если будете сами рады взять.

– У вас, слышно, есть ярочка, у нас барашек. Не продадите ли?

– У нас ярочка непродажная! – уверенно ответил Святослав. – За серебро не продаем.

– А как же?

– Если за молодца отдать, – Святослав глянул на смущенного этим неизбежным разговором Романа, – то продаем. Жених берет ли?

– Беру, – прочистив горло, ответил Роман.

– Пожалуйте нам дочь вашу Апраксинью, – подхватил Иерофей.

По толпе вронских бояр и отроков пробежал гул удивления. Святослав, Варвара, дочери – все вытаращили глаза.

– Путаете вы что-то, сваты дорогие, – с недоумением ответил Святослав. – Старшая моя дочь в дому – Мария. Ее первой отдаем. Как говорится, задние колеса наперед передних не ездят.

– А мы слыхали, – сказал Иерофей, – что дочь твоя Мария, красоты ненаглядной, благоверная, благочестивая, имеющая страх божий в сердце своем, – желает в иночество вступить и в Троицком монастыре богу послужить. Мы с таким ее желанием не спорим и берем вторую после нее – Апраксинью.

Святослав переглянулся с женой. По толпе опять пробежал ропот – уже понимающий и даже одобрительный. Многие слышали разговоры, что-де старшая Святославна желает лучше в инокини пойти, чем замуж. Князь слегка нахмурился, раздумывая, как поступить. Разговорам о монастыре он не придавал большого веса, зная, что его избалованной матерью и няньками старшей дочери там не место. Но как признать перед людьми, своими и плечеевскими, что это была лишь пустая девичья болтовня?

– И ты, Роман Глебович, возьмешь вторую дочь мою? – с сомнением спросил Святослав. – Ты – старший у своих родителей, тебе старшая невеста полагается.

– Я за честь тебя благодарю, Святослав Давидович, но девицу неволить к замужеству против ее желания не стану. – Роман поклонился. – Если Апраксинья Святославна пойдет за меня, я ее возьму.

– С охотой ли берешь?

– С охотой.

Святослав еще помедлил; со сватами полагается торговаться, но не спорить, навязывая им одну дочь вопреки желанию взять другую, тем более что Мария сама дала повод от нее отказаться.

– И ты, Апраксинья, пойдешь за Романа?

Говоря это, Святослав мельком понадеялся, что Апракса тоже откажется и он своей родительской волей решит дело, как полагается.

– Твоя воля надо мной, батюшка. – От волнения сдавило горло, и Апракса едва сумела произнести эти слова достаточно громко. – Куда хочешь, туда и девай меня.

– Во нрав тебе этот жених?

– Во нрав, батюшка.