– Ну, ты даешь, – фыркнул Игрок. – Да этот крест во всех учебниках по истории нарисован. Сравнил, блин, каракули разбойников со знаком воинов Керифонта.
Грош посмотрел на ряды саркофагов. Десять гробов и одиннадцатый в центре, внешне ничем не выделявшийся из остальных. Но вонь, шедшая от гроба, не дала псионику ошибиться. Там лежали кости того, кто до сих пор так и не мог умереть.
Парни подошли ближе. От захоронения расходился прелый запах прошлогодней листвы, не очень приятный, но и не очень отталкивающий, напоминающий о костре и о подгоревшем хлебе.
Макс не решился даже дотронуться – до того необычными были ощущения. Не было отвращения, было чувство узнавания, будто этого призрака он знал при жизни. Только жизнь эта проходила много лет назад.
– Невозможно, – прошептал он. – Столько веков прошло. Он давно должен был умереть. Тут даже имени нет. Кто его может помнить? За счет кого он существует?
– За счет всех. – Игрок отдернул руки от плиты, словно коснулся чего-то священного. – Кого помнят все? Кого благодарят из поколения в поколение? Кто спас людей от призраков? Не одного человека, а всю расу?
– Прекрати! – вскрикнула Настя.
– Керифонт, – ответил Макс.
– Нет! – Лиса подошла к саркофагу. – Захоронение старое, я не спорю. Но Керифонт лежит в Императорском бункере. Мы же ходили на экскурсию на первом курсе, мы все видели урну с его прахом. Это кто-то другой.
– Кого могут помнить столько времени? – спросил Игрок. – Для меня что мертвые века, что беспокойные годы[31] – один фиг. Кому люди еще могли дать столько силы?
– Да кому угодно, – вскрикнула девушка. – Мы ничего не знаем! Не знаем, какой бедолага забрел сюда год-два назад и умер! О нем горюют родные и ждут – от этого и фон.
– Забрел, лег в гроб и сам плитой накрылся, – хмыкнул Игрок.
– Вы не ученые, вы всего лишь студенты!
– Мы, – спокойно сказал Макс и выключил фонарь, – мы всего лишь студенты. Ты в том числе.
– Ты… ты, – беспомощно повторила она.
Грош почувствовал легкое, словно перышко, прикосновение во тьме.
– Почему это так важно для тебя? Не для истории, а именно для тебя? – Игрок чиркнул спичкой.
Макс увидел перед собой исхудавшее лицо Насти с упрямо сжатыми губами.
– Ты, – повторила она, будто не слыша вопроса Лехи, не замечая его присутствия, – ты.
Прозвучало растерянно. Он не понял, кто сделал первое движение. Она слишком устала, он был зол. Она дернула его за форму, он позволил ей это сделать. Ей и себе. Позволил на миг прижаться к теплым сухим губам, почувствовать ее дыхание. Даже не поцелуй, а случайное касание, от которого они оба отпрянули, будто коснулись чего-то запретного или недостойного.
– Пойду-ка я займу Самарского умным разговором, – пробормотал Леха, гася спичку и отступая назад.
Макс положил руки на крышку саркофага, до которого еще совсем недавно не решался дотронуться. Фамилия отличника упала между ними и нанесла не меньше вреда, чем сорвавшийся камень.
– Думаю, я должна объяснить, – пробормотала она, когда шаги Игрока стихли.
– Нет.
– Макс, я понимаю, ты расстроен, но хотя бы выслушай, почему я так поступила с тобой.
– Ни к чему. Считай, что я выслушал и понял.
Несколько секунд тишины, очередной шорох совсем рядом.
– Тогда ты должен…
– Что? – Он повернулся, как никогда, остро чувствуя ее присутствие рядом с собой. – Когда я успел тебе задолжать, Лисицына? Когда ты подставила меня под кражу?
– Макс, я правда могу все объяснить. – Узкая ладонь скользнула ему на плечо.
– Самарскому будешь объяснять, – ответил он, сбрасывая руку. – И позаботься, чтобы объяснение было убедительным, иначе он снимет тебя с пьедестала, на который поставил, и взглянет с высоты своего роста.
Она чуть шевельнулась. И он вдруг представил, как девушка улыбается во тьме, как, отбросив притворство, вдруг рассмеется. Потому что такой Насте он бы поверил, настоящей Насте, а не слезливым оправданиям. Макс сам умел врать и изворачиваться, но если не выходило, то спокойно принимал последствия: гнев, обиду, карцер. Они были (по большей части) ему безразличны. Может, в этом все дело? Ей небезразлично, что он подумает? Девушке из древнего рода псиоников не все равно, что подумает безродный студент вроде него? А в сказки вы верите? В фею-крестную?
– Настя! – позвал голос из темноты.
Макс включил фонарь, к ним подбежала Вика Першина. Впервые с того момента, как они спустились в пещеру, он увидел на ее лице улыбку.
– Настя, там твой брат, он нас вытащит!
– Калес? – не поверила девушка, бросаясь обратно в каменный коридор.
Макс провел лучом фонаря от одной могилы к другой. Кто эти воины? Почему призрак одного из них еще жив, если можно так выразиться? Об этом думать было легче, чем о девушке, которая убежала. О двуличной девушке, обманщице. Как тут устоять?
В пещере с обвалившимся потолком царил радостный хаос. Первое, что бросилось в глаза, было то, что дыра стала больше, а часть горной породы осыпалась вниз. В воздухе стояло плотное облако пыли. Самарский стоял, задрав голову к небу, Игрок помогал подняться Чуфаровскому, на Вику опирался Трифонов, с ног до головы осыпанный камушками. Ильин внимательно осматривал стену, видимо, пытаясь понять, где заканчивается известняк и начинается торф.
– Калес! – закричала Лиса. В дыру тут же заглянул молодой человек, карие глаза нашли Настю, и в них проступило явное облегчение.
Он обрушил часть потолка, каким-то образом умудрившись не свалиться внутрь и не пополнить их ряды.
– Сейчас спущу веревку, – крикнул Лисицын и исчез.
Самарский передал пропитанный кровью моток Ильину, и тот деловито убрал его в вещмешок. Макс остановился под проломом и негромко спросил:
– Это брат Лисы?
– Точно, – ответил Артем. – Калес, он в гвардии служит.
– Это он.
– Что?
– Это он был в лесу, он уложил головореза, не дав выстрелить.
– Он? – не поверил Самарский. – Ты что, его не узнал?
– Извини, отличник, она нас не знакомила.
Парни посмотрели наверх, в проломе снова появилась голова Настиного брата. Он, несколько раз качнувшись, проверил на прочность породу и рискнул сесть.
– Тогда почему он шел за нами, а не вместе? Зачем прятался? – Самарский оглянулся на Настю. – У него сестра пропала. Ему достаточно было только попросить, я бы все сделал. Почему?
– Сделай одолжение: задай ему эти вопросы после того, как он нас вытащит.
Веревка свернутым в кольцо концом упала на пол, и Вика, не в силах больше сдерживаться, первая бросилась к ней. Ухватилась за шнур, подтянулась. Веревка врезалась в край потолка, на пол упал очередной пласт породы, но потом шнур уперся во что-то твердое. Но девушка, вскрикнув, разжала руки и снова оказалась на земле.
– Так не пойдет, – сказал Калес. – Эй, ты! – позвал он Игрока. – Не ранен? – Леха оглядел себя, оглянулся на стоящую позади Лису, пожал плечами и выставил вперед перевязанную грязной тряпкой ладонь. Об остальных ранах на голове и предплечье он не распространялся. – Не против быть первым? Поможешь мне потом девчонок и увечных вытаскивать?
– Легко. – Игроков ухватился за веревку и споро полез вверх.
Снова посыпался мусор, девчонки вскрикнули, но Алексей не стал останавливаться, взбираясь все выше и выше. Остальные смотрели, Вика снова начала плакать, на этот раз от радости.
Почему же Максу так тревожно, словно вот-вот должно произойти что-то нехорошее?
– Ильин тоже не ранен, – тихо пробормотал он, – как и Трифонов.
Но Пашка услышал и невесело ответил:
– Игрок легче по весу.
Вроде бы логично, но все равно что-то не нравилось Грошеву. Леха достиг края дыры, Калес подал ему руку и помог выбраться. Потолок выдержал.
Через минуту Лисицын выглянул вновь и скомандовал:
– Настя.
И Вика, не сводившая своего взгляда с веревки, сделала шаг назад. Лиса была легче Игрокова, и особой помощи ей не потребовалось, хотя снизу ее страховал отличник. С его рукой только девушек и ловить. Лиса достигла пролома и исчезла из виду. Томительная минута передышки, во время которой никто не решался подойти к веревке.
