Впоследствии они все дружно кивали друг на друга, заявляя, что никто ничего не выносил. Потому что этот чертов справочник, половину которого студентам полагалось знать наизусть, таскает каждый второй. Ничего удивительного, что псионик взял его с собой, чтобы скоротать дежурство.

Макс вытащил толстый том и раскрыл. Чувство разочарования было почти болезненным. Страницы мягко зашуршали под пальцами. Схемы, таблицы, раскладки, формулы. Неужели он ошибся? Грош захлопнул книгу. Он мог бы с пеной у рта доказывать, что прав, он чувствовал тем самым спинным мозгом, о котором говорил Игрок, но чувства не имели никакого отношения к фактам.

Хлопнула дверь, и этот звук показался Грошеву оглушительнее давно смолкшего сигнала тревоги.

– Теряюсь в догадках, что ты здесь забыл. – Шаров бросил на заваленную одеждой тумбочку черную кепку. – Сломанный нос? Или отбитые кишки?

– Где куб? – напрямую спросил Макс.

И прежде чем хозяин комнаты ответил, прежде чем открыл рот, в его карих глазах блеснула тень страха. Еще одно доказательство, которое ни для кого не будет иметь значения. Все чего-нибудь боятся.

– Мало тебя ребята проучили, мало.

– Так давай. – Грош выронил книгу и поднял руки. – Вот он я перед тобой. Или тебе только безграмотные надписи на стенах по плечу?

На этот раз страха не было – только недовольство и злость.

Год назад кто-то забрался в комнату к Максу в Академии и расписал стены непристойными надписями и анатомическими рисунками, если вдруг кто читать не умеет. Ну, непристойными их счел комендант общежития, а Грошеву было все равно. Были стены зеленые, стали желто-зеленые – невелика разница. Но этого шутникам показалось мало, и они поупражнялись в остроумии на его тетрадях и одежде. Только на его – соседей по комнате такой чести лишили. Тряпки было жалко больше всего, он тогда не планировал обновлять гардероб, но пришлось.

Найти юмористов не составило труда. Один из старшекурсников на бис исполнил арт на стене казармы той самой желтой краской.

– Чего мелешь?

– Того. Подельники у тебя уж больно хлипкие. Стоило прижать Гореева с его баллончиками, как он тут же сдал остальных: тебя, Иванова, Теплина.

– Врешь. – Шаров угрожающе качнулся.

– Тогда откуда у меня гореевский ноут? Он так просил его взять, так уговаривал не ломать ему пальцы.

– Врешь, – повторил парень, одновременно выбрасывая кулак. – Он продал тебе это старье!

Макс перехватил руку за запястье, вывернул и пропустил удар в корпус. Грош согнулся, на миллиметр разминаясь с согнутым коленом, и ударил Шарова головой в живот. Это не тренинг по рукопашному бою, к которым все привыкли, это драка, в которой в ход идет все, даже уличные приемы.

Старшекурсника отбросило к стене.

– Конечно, вру, – согласился он. – А Иванов со щита на полигоне свалился и руку сломал сам. Неуклюжий он у вас.

Шаров прорычал нечто невразумительное и попытался сбить Гроша подсечкой. Макс отпрыгнул в сторону, но тот, поднимаясь на развороте, сократил дистанцию и ударил нисходящим, метя в лицо. Гнев – плохой советчик: бить сверху вниз того, кто на голову выше тебя, затруднительно и, как правило, нерезультативно. Парень легко ушел и ответил прямым в челюсть, снова отбрасывая Шарова к стене. Из разбитой губы потекла кровь.

– Теплину тоже не повезло, его с бутылкой самогона взяли. Стечение обстоятельств.

Старшекурсник поднялся, вытирая рот рукавом.

– А тебя, я помню, не аттестовали по модификациям просто потому, что экзаменационного листа не нашли. Нет работы – нет оценки.

– Ты…

– Я, – кивнул Макс. – Только в отличие от вас, я не подписываю свои работы. И не хвастаюсь перед девками. Только перед парнями. – Ему вдруг стало смешно на самого себя. – Как сейчас.

Лицо Шарова налилось кровью от ярости. Первое правило боя – оставайся спокойным, чтобы ни говорил противник. Тот, кто поддается эмоциям, всегда проигрывает расчету.

Шаров ударил. Макс блокировал. Еще удар – уклонение. Он больше не был первокурсником, которого пинали от одного к другому. Грош заехал парню локтем в грудь, и тот, ловя дыхание, ухватился за тумбочку, чтобы не упасть. Ударить его в спину было бы самым простым. И неправильным. Максу нужна была информация, а не победа.

Шаров выпрямился. С тумбочки на пол посыпались ручки, взмахивая страницами, спланировал блокнот, съехала курточка, посыпались из надорванного пакета семечки. Грошев выдохнул и пропустил удар в висок. Пропустил от неожиданности, от осознания того, что увидел. Под той самой ветровкой лежала та самая книга!

От цветных пятен перед глазами он просто отмахнулся, хотя его и ощутимо повело вбок. Второй удар он успел перехватить, но на этот раз вместо того, чтобы оттолкнуть Шарова, притянул его ближе и спросил:

– Зачем тебе две одинаковые книги? Про запас держишь?

И только после того, как в круглые и отчаянно злые глаза вернулся испуг, Макс отступил. Сделал шаг к куче вещей и выхватил толстую книгу.

– Не трогай! Не смей… сволочь. – В голосе старшекурсника появились беспомощные нотки.

Грошев открыл справочник. В страницах, некогда заполненных цифрами и буквами, был вырезан ровный квадрат. Точно в ширину узилища. А ведь на миг, когда он стоял там (у окна) и смотрел на абсолютно целую книгу, идея, пришедшая к нему в библиотеке, показалась полной глупостью.

Разве можно вынести что-то на глазах у напарника, на глазах у двойки сменщиков? Нет, если они не в доле. А если в доле, скоро об этом будут судачить все. То, что знает один, будет знать только он один, то, что знают двое, – весь лагерь. Куб вынесли в открытую, просто положив его в книгу.

– Сколько ты хочешь за молчание? – хмуро спросил Шаров, весь боевой задор которого куда-то улетучился.

– Всегда одно и то же, – посетовал парень. – Все уверены, что меня можно купить.

– А это не так?

– Так, – усмехнулся Макс, – но в краже пытались обвинить меня, не забыл? У тебя денег не хватит. Так что рассказывай! Или я с этим, – он потряс справочником, – иду к Нефедычу. Ты все равно расскажешь, но уже ему и следователям – последствий огребешь немерено.

– Да, блин, нечего рассказывать. – Шаров плюхнулся на неубранную постель, схватил полотенце и вытер кровь с разбитой губы. – Это шутка была, понял? Ну, попросили меня помочь подшутить над тобой, гадом.

– Кто попросил?

– Кто-кто. – Старшекурсник фыркнул. – Лиса, конечно. Таким не отказывают, да и с распределением она помочь обещала.

Странное ощущение. Словно внутри оборвалась какая-то ниточка, о существовании которой он раньше и не догадывался. Почему укол оказался неожиданно болезненным? Его предавали и раньше, он давно привык, а это даже предательством не назовешь. Тогда почему сейчас так неприятно, немного неловко в первую очередь перед самим собой? Он ожидал от девчонки Самарского чего-то другого? Теперь можно вдоволь посмеяться над своими ожиданиями. Мир никогда не изменится.

– Ты же знаешь ее семейку, – продолжал рассказывать Шаров, – не та девчонка, которую я бы хотел иметь во врагах, просто иметь – другое дело…

– Не отвлекайся. Она попросила вынести куб?

– Да. И даже книгу эту дала, чтобы Слепцова не втягивать.

– И ты согласился? Это же опасный призрак!

– Спятил? Это шутка была! Шутка! Пустой куб с последней скамьи. Обидно девчонке, что из-за тебя Темыча в карцер заперли. Вот она и хотела тебе нервы потрепать. Через пару дней мы должны были вернуть его на место.

– И что помешало?

– Что-что… он пропал, этот дебильный куб. Я везде искал. – Парень окинул взглядом бардак в комнате и потрогал опухающую губу. – Я к Насте, так и так, пропал куб. А эта коза, – последнее слово Шаров просто выплюнул, – большие глаза сделала. Какой куб? Какая шутка? Ничего не знаю. Блин.

– Все?

– Все.

– Уверен?

– Иди ты в пень, Грошев. Я из-за этой штуки две ночи не спал, зубами клацал.

– А чего клацать-то, если куб пустой? Пустой? – спросил Макс.