Макс развернулся и направился к ближайшему выходу с площадки. Там, за сетчатым забором, собралось уже немало неудачников, вернувшихся отсюда ни с чем.
– Ты что сделал, урод? – парень схватил его за плечо.
Макс не ответил, он очень давно научился молчать, когда ответа не требовалось. Его поступок был банальной подставой. Произнеси он это вслух, ничего не изменится. Особенность пси-сил состояла в том, что как бы они не манипулировали энергией, она все равно оставалась невидимой, как и формы, которые ей придавали, как и сам призрак, пока не решит материализоваться. То, что произошло на площадке, нельзя увидеть, лишь почувствовать. Но сидевшие на криво сколоченных скамейках были для этого слишком далеко. Когда Вишня начнет разбор полетов, картина будет проста: Макс отвлекал на себя призрака, Сенька же, не справившись со своей корявой петлей, упустил блуждающего. И их зачет в придачу. Отговорки преподша не жаловала, так что вряд ли сокурсник рискнет нажаловаться.
– Я тебя спрашиваю! – рявкнул Арсений, толкая его в грудь.
– Соболев, Грошев, разошлись, – раздался четкий приказ, к ним уже спешила крепкая невысокая женщина в полевой форме черного цвета. – Ошибки ясны? Или разобрать? – Студенты одновременно покачали головами. – Пересдача через неделю. Соболев, свободен. Грошев, за мной. Тебя вызывает Куратор. – И, не дожидаясь их реакции, она развернулась и пошла обратно.
– Ты труп, Грош, – донесся в спину яростный шепот.
Макс не стал оборачиваться. Он ненавидел эту дурацкую кличку, прилипшую к нему чуть ли не с первого дня в Пси-Академии. Парень сунул руки в карманы и, ссутулившись, побрел следом за Вишней. Вишневской Яной Итировной. Но по имени и отчеству ее звали исключительно на лекциях и практикумах, за глаза – только Вишней, а особо смелые и соскучившиеся по ночным дежурствам – даже Вишенкой.
На Максе была точно такая же черная форма. Худой и жилистый парень, которого перетянутая ремнем рубашка и форменные штаны непостижимым образом делали похожим на кузнечика.
Учебные площадки закончились, показались жилые корпуса, один учебный, столовая и стоящая на самом конце плато баня. Дорога все время шла в гору, но за полтора месяца в Инатарских горах[16] он привык бегать туда-сюда по нескольку раз в день. Последняя летняя практика проходила в лагере около старого могильника и бункера, куда запирали особо опасных призраков. К сентябрю, по возвращении в Заславль, столицу Империи, каждому студенту предстояло иметь в голове четкое представление о своем будущем. На деле же это означало выбор специализации, которой они посвятят оставшиеся два года в Пси-Академии.
В голове у Макса за три курса обучения и строевой подготовки ничего не изменилось. И Академию, и специализацию он видел в гробу и в белых тапках. Когда совсем прижмет, он поступит как обычно – просто ткнет пальцем в первый попавшийся вариант, и от него отстанут.
Дорожка свернула к вросшему в землю крыльцу административного корпуса. Вишня чуть задержалась на пороге, придержав для него дверь. Кто бы мог подумать, что спустя три года после того, как Куратор лично привез тощего взъерошенного и злого на весь мир пацана в Академию, он все еще будет здесь. Пусть такой же тощий. Да и злость никуда не делась.
Они миновали канцелярию, библиотеку, комнаты методистов и склад инвентаря. Лестница, ведущая на второй этаж, гулко вздрогнула под их тяжелыми ботинками.
Интересно, что потребовалось Куратору на этот раз? Грехов на Максе больше, чем блох на собаке, о чем именно донесли старшему? Хотя… Какая разница? Что тот может? Максимум – выслать его из лагеря обратно в Академию, влепив неуд по практике. Общий балл все равно не позволит оставить его на второй год, за этим парень следил строго – лишний курс в стенах учебного заведения не входил в его планы.
Дверь, обитая светлым дерматином, открылась, женщина пропустила его вперед и с чувством выполненного долга осталась в коридоре. Грош огляделся, он был в этой комнате не раз и не два. Стол в центре, полка с папками на стене, точно такая же напротив, только с книгами, сейф в углу, широкое окно за спиной Куратора. Там за стеклом полнеба закрывал склон Великой[17]. Стульев для посетителей не предусмотрено, но сегодня стоять предстояло не ему одному.
Справа от высокого и массивного Куратора небрежно оперся о стол Арчи, его страдальческий взгляд был устремлен в окно. Арчитинов Андрей Валентинович прекрасно знал, как зовут его меж собой студенты, но вроде ничего не имел против, что лишало оных большей части удовольствия. Единственный препод, не оставивший надежды вернуть Макса на путь истинный.
Слева от Нефедыча, вернее, Куратора Нефедова, стояла незнакомая женщина в форме корпуса правопорядка, в руках она сжимала пухлую, наполненную бумагами папку. Незнакомка смерила Макса возмущенным взглядом, так же на него смотрела старуха, жившая на первом этаже их дома в Тровороте[18], подозревая, что он пнул одну из ее десяти кошек.
– Максим, – преувеличенно серьезно начал Арчи, – скажи, пожалуйста, ты был сегодня в хранилище?
– Да, – односложно ответил парень.
– Брал там что-нибудь?
– Нет.
– Вредитель врет. – На скулах Куратора заходили желваки.
Нефедыч всегда так говорил и в девяти случаях из десяти был прав. Но сегодня как раз пришла очередь десятого. Чего там, в хранилище, брать? Кубы с прахом?
– Давайте так, – женщина положила пухлую папку на стол и картинным жестом открыла, – Максим Грошев, тут твои правонарушения за время обучения в Пси-Академии.
Парень прикинул на глаз количество бумаг. Максимум год, да и то не весь, так что разыгранная сценка вышла отнюдь не угрожающей, как задумывалось теткой. Но та этого не знала и строгим голосом продолжила:
– Нарушение распорядка, самоволки, порча имперского имущества, хулиганство, уклонение от общественных работ.
Макс подавил желание зевнуть.
– Сегодня добавь к этому опасность для жизни гражданских. – Женщина покачала головой. – Ты совершеннолетний, значит, тебе грозит тюремное заключение.
Два месяца назад ему исполнилось восемнадцать. Макс отметил это очередной выходкой.
– Мы ведь хотим тебе помочь, – получилось еще фальшивее.
Она сама не верила в то, что говорила. Психологию он сдал на четыре, практически высший для него балл. Офицер корпуса правопорядка могла напугать такого, как Сенька Соболев, но никак не его, бывавшего в этом кабинете не реже раза в неделю и отмывшего все туалеты в округе. И ничего, жив пока.
– Да что вы с ним нянчитесь, – грохнул кулаком по столу Куратор, знавший его куда дольше, чем тетка в форме. – Он украл!
Парень посмотрел на Арчи как единственного, кто мог бы дать ответ, что за дурдом здесь творится.
– Макс, – мягко начал препод, – из хранилища пропал куб с прахом. Блуждающий, который к нему привязан, имеет третий класс опасности. – Мужчина развел руками. – Произошло это в ваше дежурство. Если ты прямо сейчас скажешь, где он, информация об инциденте не выйдет за пределы этого кабинета…
– Ничего подобного, – перебил Нефедыч. – Гаденыш отправится в изолятор.
Грош посмотрел в окно и промолчал. За три года он овладел этим мастерски, слишком много тех, кто желает сказать за него. Но был один факт, которому стоило порадоваться – из вредителя его перевели в гаденыши.
В дверь постучали, и в кабинет вошел Самарский. Вот уж на ком форма сидела как надо, девчонки должны просто давиться слюной.
– Артем, – обратился к нему Арчи, – вы с Максимом несли утреннюю вахту в хранилище?
– Так точно, – козырнул тот.
– Что Грошев вынес из хранилища? – влез Куратор.
Самарский перевел взгляд на сокурсника, и за миг до того, как тот открыл рот, Макс понял, каким будет ответ.
Отличник курса, самый перспективный студент, первый ученик, внук профессора Сорокина. «Что такой, как ты, делает здесь? – мысленно спросил парень. – Неужели в Заславле не нашлось тепленького местечка для еще одного мажора? Все маменькины и папенькины сынки остались в столице, а ты решил показать свою непохожесть на них. Настоящий псионик. Ты забрался в горы к старому могильнику вместе с нами лишь затем, чтобы заполнить строку о практике правильными буквами. Пси-специалисту не пристало бояться грязной работы, пусть она заключалась в том, чтобы ровнять песок на ученической полосе да нести дежурства в хранилище».
