— Да, господин, — она присела передо мной в шутливом реверансе. Флай — веселая девочка. С ней приятно и легко. Как жаль, что мы с ней не можем уделять друг другу больше внимания.

Когда я уже подходил к двери, бросив взгляд на заколоченное досками окно — то самое, что я вынес кинетикой — Флайма сказала мне в след:

— Райс, пожалуйста, не рискуй без особых причин! Прошу тебя, не торопись! Ты же знаешь, что в месть нельзя пускаться сгоряча!

— Спасибо, дорогая. Ты же видишь, я спокоен. И не собираюсь совершать необдуманных поступков, — ответил я, прекрасно понимая: визит в подземелье вампиров у есть недостаточно обдуманный поступок. Но без этого сейчас никак.

Перейдя Весту по Железному мосту, я сразу свернул направо и двинулся по берегу реки. Город погружался в вечерний сумрак, в Масляном квартале загорались огни. В темнеющем небе появились летучие мыши, а на востоке все ярче светила половинка Мельды — желтой луны этого мира, к которому я уже привык.

Когда я дошел до того места, где не так давно меня пытались убить лучники-эльфы, ясно вспомнился последовавший за этим вечер: гостеприимный дом графини Арэнт и ее забота обо мне — подлинная забота, идущая от самого сердца. А за этим на меня нахлынуло еще больше воспоминаний, касавшихся Ольвии. И на их фоне, письмо графини казалось слишком уж противоречивым. Я вспомнил несколько особо тронувших меня строк, особенно тот момент, где Ольвия говорит, что наши отношения были несерьезными и она решила остаться с мужем. Меня это очень больно зацепило после первого прочтения. Но потом, думая над написанным ей, я понял, что госпожа Арэнт немного соврала. Не выбор мужа вместо меня был главным мотивом этого письма, а страх за меня. Страх того, что Малгар узнает о наших отношениях. Именно поэтому она так, чтобы унять мое стремление к ней.

Я прошел мимо поворота к дому графини, хотя было сильное искушение свернуть к нему, как я это делал прежде. Подойти к высоким кованым воротам и просто постоять там, глядя через решетку, на огни в окнах — ведь кто-то же остался из слуг. Мне даже пришла вовсе глупая мысль, будто я мог бы увидеть свет в окнах ее покоев, и она на самом деле никуда не уехала, а написала это письмо в страхе перед Малгаром, чтобы гарантированно оградить себя от моих опасных визитов. Но это, конечно же было, совершенной глупостью.

Я пошел дальше, дойдя до поваленного дерева, перебрался через протоку на островок, куда выходил тайный ход из подземелья. Огляделся там, прислушиваясь. Вошел во второе внимание, прощупывая нет ли поблизости вампиров или какой-то опасности. Пока все вокруг было безмятежно. Речная протока журчала между камней, изредка слышался писк летучих мышей и сверчков.

Я достал ключи от решетки и двинулся по неприметной тропе, ведущей глубоко в заросли. Недолго провозившись с замком, я сдернул ржавую задвижку, приоткрыл решетку и вошел в густую темноту. Здесь было душно, пахло сыростью и крысами. Сделав светляка, я дал ему установку опережать меня на десять шагов. Яркий сгусток света воспарил к своду, освещая грубые, каменные стены подземелья.

Перехватив посох, я двинулся по хорошо известному мне пути к развилке, начинавшейся возле арки — тому самому месту, где прошлый раз я повстречал Флэйрин. Если бы сейчас она встретилась там, то это стало бы огромным везением. Мне очень нужна была в первую очередь Флэй: быть может она окажет хоть какое-то содействие в поисках Зейрона, тех, кто убил Талонэль и сотворил такое с Салгором. Заговоренный стилет, завернутый в пропитанную кровью ткань, лежал в моем дорожном мешке.

Возле арки никого не было и свернул в проход, который когда-то привел меня к знакомству с Флэйрин. После следующего поворота я разглядел, что где-то далеко впереди мерцает огонь — тускло-красным блеском он отражался на каменной стене.

Если бы цепи давали чуть больше свободы рукам, Ионэль покончила бы с собой. Она обдумывала, как это можно сделать: обвить шею цепью, прикрепленной вверху ее клетки, и подогнуть ноги. Пожалуй, это единственное, чего ей теперь хотелось. Яркуса — ее дорогого брата, больше нет в живых, а все остальное не имеет для нее никакого значения. Боги не только отвернулись от нее, но жестоко посмеялись над ней. Ведь перед отъездом из Вестейма, когда Тетива Ночи ждала дилижанс на Торгат, ее посетила недобрая и отчаянная мысль: раз эльфийские боги больше не на ее стороне, отречься от них, больше никогда не обращаться с молитвами и не делать подношений, а взамен преклонить колени перед алтарем Калифы. Молить темнейшую из нубейских богинь, чтобы та приняла ее тело и душу в свою свиту или хотя бы дала покровительство. Но ирония высоких и вечных в том, что теперь ее везут как раз к алтарю Калифы, куда-то туда, в мертвые леса, за Старый Калнгар, чтобы принести там в жертву той самой нубейской богине! Ее — Ионэль, Тетиву Ночи, с душой воина, готовую принят смерть с мечом в руке, убьют со связанными руками, как жалкую жертвенную овечку! Будут убивать долго, в надежде, что ее стоны усладят слух богини.

Тетива Ночи не боялась смерти, но она не хотела уйти из этой жизни так! До Старого Калнгара и туда дальше, на юг еще долгий путь — впереди две ночи. И в эти ночи ее будут унижать, бить плетью и насиловать. Иона понимала, что она успеет ни раз проклясть эту жизнь, которая никогда не была к ней мила.

Когда эльфийка закрывала глаза, ей мерещилось лицо Яркуса в последний миг его жизни, когда множество стрел пронзили его грудь, а Борода, размахивая мечом, ревел, старясь вырваться из западни и унести на тот свет хотя бы кого-нибудь. Потом Ионе казалось, что рев ее брата превращается в рев дракона — Гирхзелла. С большим опозданием Иона поняла, что Гирхзелл на самом деле знал, какая судьба ее ждет. Знал и как мог, пытался передать это сначала через мага Райсмара. Но она, глупая и самоуверенная, не вняла. А в день ее отъезда из Вестейма Гирхзелл и вовсе бесился: дико хлопал крыльями и дико ревел над полетной башней. Из-за всех сил дракон старался предупредить о грядущей беде, но боги лишили разума Ионэль и отправили навстречу позорной смерти.

Когда, не вынося этих видений, Ионэль глаза открывала, то сквозь прутья решетки видела злую ухмылку графа Малгара или кого-нибудь из его друзей. Она знала, что все они оборотни, охотливые до человеческой крови и боли. Очень скоро наступит Двоелуние — тогда ее жизнь и вовсе превратиться в ад. Когда эльфийка поворачивалась, звеня цепями и не обращая внимания на жуткую боль в истерзанном плетью теле, то видела Ольвию Арэнт, и это, пожалуй, было не менее жестоким испытанием. Ведь снова ей, Тетиве Ночи, перешла дорогу женщина-оборотень, которая забрала у нее Райса. Теперь она станет еще и свидетелем ее позорной смерти. Глядя на графиню, Ионэль понимала, что она ненавидит эту женщину, еще больше, чем ненавидит ее мужа. После смерти Яркуса в этом мире не осталось ни одного человека, к которому бы она испытывала добрые чувства. Если говорить о маге Райсмаре Ирринде, то разве не из-за него она оказалась в этой жуткой истории, начавшейся в Темной Балке и обернувшуюся долгими темными днями, в которые Иона мучилась мыслями о Райсе. Она безумно хотела его вернуть, перешагнув через себя, многое простила ему. Она думала, что любит его. Но как можно любить человека, так легко променявшего ее на графиню Арэнт, а потом еще на какую-то вампиршу⁈

Ольвия, выходя из палатки не первый раз испытывала на себе взгляд эльфийки. Он был острее эльфийских стрел. Графиня понимала, что у этой пленницы есть все основания ее ненавидеть, хотя она сама ничего плохого не сделала Ионе и просила, даже ругалась с Малгаром, чтобы он не бил ее плетью и не жег раскаленным мечом ее ноги. Присутствие Ионэль и убийство ее могучего спутника — к нему люди Малгара побоялись даже приблизиться и атаковали из засады — лишь добавило мучений госпоже Арэнт. Который раз она горько сожалела, что проявила столько нерешительности. Самым лучшим, что можно было бы сделать, это принять предложение Райса и уйти с ним в тот вечер из собственного дома через подземелье. Да, Малгар бросил бы все силы, чтобы ее найти и наказать. Но лучше жить с Райсом, пусть даже всю жизнь в страхе мести от брошенного мужа, чем терпеть хоть одну ночь, то приходилось терпеть ей от Малгара.