Валентайн прищурился. Дизайнеров у них тоже нет, шутка не засчитана?

– Это все, – я обвела руками кабинет, – слишком мрачно.

– Ну прости, – он почему‑то улыбнулся, и я поспешила выйти.

– Можно осмотреть дом? Все равно мне нечего делать, а в Академию я возвращаюсь вечером, если я правильно поняла.

– Здесь больше нечего осматривать.

– То есть?

– Так и есть. Здесь больше нет жилых комнат.

В этой махине?! Нет больше жилых комнат?!

– Исключение – крыло для прислуги и кухня, но там ты вряд ли найдешь что‑то интересное.

Я покачала головой:

– У тебя дом размером с Зимний дворец! И ты говоришь, что у тебя здесь только кабинет и спальня? Нет даже гостиной? Куда ты приводишь всяких там серьезных архимагов и где принимаешь гостей?

Валентайн усмехнулся.

– Я сказала что‑то не то?

– Относительно. Лена, у меня не бывает гостей.

Я не нашлась, что на такое сказать. Спросить – совсем не бывает? – и получить ответ: совсем – было бы еще более странно. Поэтому я промолчала и ретировалась в разгромленную спальню, за которую в этот момент почему‑то стало невыносимо стыдно. Вот так, на пару со стыдом, я засела на кровать с помощью Эвиль готовиться к завтрашнему дню. То есть к урокам по расписанию, чтобы не терять время даром, но в голову, как назло, ничего не влезало.

Зато лезли мысли о том, что я не просила Валентайна о помощи, но он мне помог. Для начала просто вырвал из рук Лэйтора. Помог справиться с магией. Потом… вот потом спотыкалось о его заклинание, приказавшее мне сидеть тут, но, если я правильно поняла, идти здесь особо было некуда. Самого факта заклинания это, конечно, не отменяло, но и то, что я так и не сказала ему спасибо за вчерашнее, мне чести не делало.

И ладно бы только это!

В довершение ко всему в моей памяти снова заискрили угольки прошлой жизни. Жизни Лены Харитоновой, так странно перешедшей в жизнь Ленор Ларо.

Обычно я приходила в класс одной из последних, и то утро не стало исключением. Мы договаривались встретиться с Соней перед школой, но они с мамой встали в пробку, и она сказала, что может опоздать, и чтобы я ее не ждала. Вот я и не стала ждать, влетела в класс и не сразу обратила внимание, что на меня все как‑то странно косятся, и даже на то, что вокруг мгновенно повисла удивительная тишина. Только плюхнув сумку на стул и повернувшись к доске, замерла.

«Харитонова, мы расстаемся, – гласила надпись на доске. – Прости, но твой темперамент для меня чересчур».

Написано это было рукой Земскова, и, хотя я сначала не поверила глазам, потом до меня дошло. Оно до меня доходило, доходило и доходило: что меня бросили вот так, даже не по смс, а просто… по доске. Передо всеми.

Я обернулась, чтобы посмотреть ему в глаза, но Земсков был занят. От своего лучшего друга Сивкина он пересел к Оле Суховой, которая давно строила ему глазки, и вообще делал вид, что он не при делах.

Я все‑таки поднялась. Подошла к нему. Остановилась возле парты.

Оля потыкала его в бок, и он поднял голову:

– Ну, что смотришь? – поинтересовался. – Просто по‑другому с тобой не получается. Не хотел лишних сцен.

Лишних сцен и не получилось, я просто сжала кулак и врезала ему в нос. Под истошный визг Суховой и звонок в класс влетели двое: учительница и Соня. Потом нас с Земсковым вывели в коридор, математичка сокрушалась о том, что это просто кошмар, что девочки не должны себя так вести, а Соня плюнула на все и побежала следом за нами. Земскова отвели в медпункт, меня к директору, точнее, нас: Соня категорически отказалась уходить, пока не приехала тетя Оля.

Ее выдернули с работы, и она рыдала прямо в кабинете Алексея Григорьевича, заставляя чувствовать меня последней неблагодарной сволочью. Хотя в тот момент у меня включилась заморозка, о которой я говорила, и на Земскова мне было плевать (относительно), но вот на тетю Олю – нет.

Соня же просто молча сидела рядом, сжимая мою руку в своей.

Я должна научиться владеть темной магией так, чтобы все исправить.

Мысли сделали круг и вернулись в разгромленную мной комнату, к Эвиль и занятиям. И, пожалуй, к Валентайну. Уж насколько тетя Оля не любила гостей, к ней и то иногда приходили коллеги с работы, да и дни рождения она мне устраивала. Как умела.

Каково это вообще – жить так, как он?

Стряхнув с себя холодную паутину этих мыслей, я все‑таки углубилась в уроки, и на этот раз мне удалось полностью погрузиться в учебу. До тех пор, пока мне не принесли местный полдник. Спустя полчаса заявился Валентайн и сказал, что нам пора.

– Впрочем, если хочешь, ты можешь остаться.

Это было сказано именно так, именно в таком небрежном тоне из разряда: «Хочешь остаться – оставайся, не хочешь – вали».

– Мне не составит труда открывать для тебя порталы каждое утро.

– Нет, спасибо, – тактично отозвалась я. И не менее тактично добавила: – Спасибо. За все.

Валентайн никак не отреагировал, он просто шевельнул пальцами, и на моих глазах пространство расползлось зияющей черно‑серой раной. В такой портал я еще не ходила… или нет, ходила вчера. После него меня затошнило.

Затошнило и сейчас после перехода. Слегка.

То, что мы оказались в приемной ректора Эстре, я опознала по слегка сползшему за стол секретарю, шапка кудрей которого испуганно колыхнулась.

– У себя? – коротко спросил Валентайн.

– Д‑да.

– Вперед, – это было адресовано мне.

– Темная магия же запрещена везде, кроме твоего кабинета и учебной аудитории, – заметила я.

– На контуры моего портала работает настроенный амулет. На него защита не срабатывает.

У – Удобно.

Стоило нам войти, Эстре поднялась из‑за стола, раздувая ноздри. В отличие от своего секретаря она просто воплощала праведный гнев и разве что не искрилась от ярости.

– Ты хотела что‑то сказать, – напомнил Валентайн, обращаясь к ней. – И вернуть Ленор вещи.

После такого заявления ее лицо знатно перекосило, а я вспомнила про сумку. Которую у меня отобрали Лэйтор и Ко, но вернули ее, оказывается, сразу в Академию. Вон она лежит, родненькая. Я хотела было сцапать свои вещи и по‑быстрому слинять в неопознанном направлении, то есть в сторону своей новой комнаты, но меня остановил Валентайн. Рука‑шлагбаум возникла на моем пути так резко, что мне оставалось лишь отступить.

Взгляд ректора метал убийственные молнии, Валентайн стоял с привычно‑непробиваемым лицом. Стоял и молчал так, что даже мне было не по себе, и Эстре, наконец, произнесла:

– Я прошу прощения, тэри Ларо, за то, что вчера повела себя крайне непедагогично. Больше такое не повторится.

Вот зачем он это делает, а? У нее же сейчас пар из ушей повалит или драконий инфаркт случится.

– Извинения приняты, – ответила я, мечтая как можно быстрее отсюда уйти и остаться одной. Под пристальным взглядом ректора мои браслеты только чудом не загорелись, но мне было как‑то без разницы. Пусть сами между собой разбираются.

К счастью, шлагбаум руки опустился, и я смогла беспрепятственно добраться до собственной сумки. Схватила ее и вылетела из кабинета.

– Я вас провожу, – тут же поднялся секретарь, имени которого я как ни старалась, вспомнить не могла. То ли оно потерялось за всеми событиями, то ли его вообще никак при мне не называли, но на знакомства и реверансы у меня сейчас не было настроения, поэтому я молча кивнула.

На этот раз мы шли без портала, через Академический парк, потом коридорами‑коридорами‑коридорами. Адептов навстречу нам попадалось мало, но даже те, что попадались, опять на меня таращились. Причем настолько явно, еще до того, как успевали заметить браслеты на моих запястьях, что впору думать что‑то… странное.

Секретарь явно торопился от меня избавиться, потому что несколько раз чуть не споткнулся в беге. В крыле, где мне теперь предстояло жить, было пустынно – очевидно, после занятий все отдыхали, либо готовились к урокам, либо собирались на ужин.

– Так. Та‑ак, вот ваша комната. Сейчас настроим на вас контур. – Остановившись перед высокой дверью, парень вытащил амулет, немного похожий на компас. – То, что осталось в вашей прошлой комнате, уже принесли сюда, поэтому бегать вам не придется. И‑и…