Так случилось и с ней. Ей стало легче дышать, когда они покинули Хэвенсград, словно это место высасывало из нее силы. Словно оказавшись на другом месте, она начинала новую жизнь. Так и было, буквально. Но и фигурально в том числе. Не было ни одного дня, с самого ее перемещения в Дарранию, чтобы Соня не думала, как все могло быть. Если бы они с Леной не поехали в тот день на фотосессию. Если бы поехали в другое место. Если бы она не влюбилась в Сезара. Если бы не вышла за него замуж. Если бы не попросила Лену разорвать пространство для встречи с мамой…

Этих «если» было столько, что можно было спятить, но, к счастью, она нашла в себе силы оставить все это в прошлом. Жить дальше. Даже надежду на то, что Лена и Люциан когда‑нибудь вернутся, потому что эта надежда выматывала душу даже сильнее мысли, что она никогда больше их не увидит.

– Звездочка моя. Ты мое чудо!

Рядом с дочерью Сезар преображался, становился тем мужчиной, которого она никогда раньше не знала. Миранда улыбалась, дергая его за волосы, а ему, казалось, все нипочем!

– Сезар, – фыркнула Соня, – теперь я понимаю, благодаря кому лишилась части своей прически.

Он вскинул на нее глаза: сидевший в кресле муж с дочерью на руках выглядели так уютно, что на мгновение Соне показалось – у них могло бы получиться. В самом деле могло. Опасная мысль, но Соня уже ее допустила, и справиться с ней оказалось не так‑то просто. Даже слегка заросший, с трехдневной щетиной, Сезар все равно выглядел помолодевшим. Он улыбался так, как, кажется, не улыбался никогда, а Миранда так спокойно вела себя исключительно у него на руках. Она даже перестала играться с его прядью и сейчас только агукала, очень активно. Ей нравилось, что отец ее слушает.

– Ты о чем? – улыбнулся Сезар, качая дочь на руках.

Это ей очень нравилось. А еще нравилось, когда он дул ей в животик и рычал: первый раз когда Соня это увидела, она чуть не отобрала у него ребенка. Но потом поняла, что Миранду это приводит в дикий восторг: она заливалась смехом – так, как умеют только маленькие дети. Еще они умеют кричать полночи, делать свои дела в только что перестеленную постель и постоянно требовать еды. Если бы не Сезар, она бы, наверное, сошла с ума, но он давал ей поспать, занимаясь всем тем, чем обычно мужчины не занимаются, а особенно в прошлом наследные принцы – пеленками, купанием, кормлением посреди ночи сцеженным молоком. Как только Мира открывала рот, чтобы заплакать, он оказывался рядом.

– О том, что ты позволяешь ей тянуть себя за волосы.

– Она это не больно делает.

– Ну конечно, – хмыкнула Соня.

– Правда. Пойдем на прогулку? Пока солнце и тепло, у нас здесь не то чтобы долгое лето.

На севере лето и правда короткое, Соня прекрасно знала это еще по земной жизни. Ярд выбрал родину матери Ленор в качестве убежища, потому что здесь их вряд ли стали бы искать: кто в своем уме захочет скрываться на севере? Но все равно приходилось быть крайне осторожными, особенно в новых знакомствах. Которых по той самой причине не было.

За эти несколько месяцев они стали не просто друзьями, они все стали семьей. Ярд, Женевьев, она, Сезар, Амир и Амира. Как с ними оказалась эта девчонка – отдельная песня, но факт оставался фактом. Они были против Фергана, а значит, против всего мира.

После смерти родителей и брата, к которой Ферган явно приложил лапу – на фоне всего творящегося Анадоррский завоевывал все больше симпатий как среди военных, так и среди простого народа, как у людей, так и у драконов, Женевьев очень долго приходила в себя. Поначалу она отказывалась бежать, как Ярду удалось ее уговорить, одной Тамее известно. Потом ругала себя за то, что бросила их, хотя бросать, по сути, было уже некого.

В смерти Анадоррских обвинили заговорщиков во главе с Люцианом, и именно этот факт напрямую указывал на причастность Фергана ко всему, что происходит. Он убирал всех, кто ему мешал и стирал из истории тех, кто еще может помешать. А впрочем, Люциан уже никому не помешает.

– Соня? – словно почувствовав ее состояние, Сезар поднялся и подошел к ней вместе с малышкой.

– Да. Да, ты прав, пойдем гулять, – Соня тряхнула головой и поднялась. – Давай сюда принцессу, я ее переодену.

– Я могу это сделать.

– Нет уж, меня скоро обвинят в том, что я никчемная мать. Ты вообще меня к ней не подпускаешь.

– Кто тебя обвинит? – усмехнулся Сезар.

– Не знаю. Высшие силы. Я сама.

– Последнее более чем вероятно.

– Что ты хочешь этим сказать? – ощетинилась Соня.

– Ничего, – Сезар вручил ей Миру. – Забегу ненадолго к себе и вернусь.

Они жили в одном доме, но в разных квартирах: он на четвертом этаже, под самой крышей, она – на втором, с видом на булочную и рыночек. Его квартира была более холодной и тесной, Соня же успела здесь все «обуютить», как он выразился. Сезар вообще на редкость быстро нахватался земных словечек, особенно когда между ними не осталось межмировой недосказанности, и сейчас звучал так, как будто они попали в этот мир вместе.

Устроив Миру поверх чистой пеленки на столе, который был и письменным, и обеденным, и пеленальным, Соня напевала песенку, которую помнила из детства:

– Маленькая девочка у мамы появилась,

В тот же день и в тот же час она в нее влюбилась.

Сразу в тот же миг, как на руки взяла,

Мама одну истину в мгновенье поняла!

Ей досталась девочка, лучшая на свете,

Вы только посмотрите на ручки и ножки эти!

Дочь внимала пению так осмысленно, как будто все понимала. Соня с улыбкой поцеловала маленькие пальчики и натянула прогулочные штанишки, а сверху – легкую курточку.

– Вы только посмотрите, какие у девочки глазки,

Как у принцессы просто, как в самой красивой сказке!

Подхватив малышку на руки, Соня закружилась с ней по комнате.

– Ну вот мы и готовы! Правда, летом собираться лучше, чем зимой, солнышко? Не надо надевать на себя все эти большие пу‑у‑шистые вещи! Одну за другой!

Она подула дочери в живот, но рык не получился. Мира агукнула и вцепилась в выбившуюся из пучка прядь.

– Ы… – многозначительно сказала Соня. – Дочь. Давай я тебе игрушку дам?

Погремушка валялась в кроватке, но Мира держала крепко.

– Дочь! – Пришлось осторожно разжимать маленькие пальчики. – Имей совесть!

Судя по блеску в глазах, совесть дочь давно поимела. И, стоило игрушке оказаться в ее ручке, как она запустила ее через всю комнату и чуть не попала в зеркало. После чего залилась плачем.

– Где твой папа⁈ – вот теперь натурально взрычала Соня. – Я уже ребенка успела переодеть! «Ненадолго!» – передразнила она Сезара. – Это называется «ненадолго»⁈ А знаешь что? Пойдем к нему в гости! А потом сразу гулять.

Дом, в котором они жили, располагался не на самой окраине города, но и не в центре. Высотой в четыре этажа, он напоминал не то сталинку, не то хрущевку по конструкции, а слышимость в нем была как в панельном. Поэтому Соне часто прилетало за плач малышки, одно радовало – Сезар быстро ее утешал. Но недовольные оставались все равно, вот и сейчас, когда Соня шла к лестнице, распахнулась скрипучая дверь, и в коридор выглянула старуха‑соседка.

– Нагуляла невесть от кого! – каркнула она сквозь щербины зубов. – Ишь, бесстыжая!

– И вам не хворать, – шепотом сквозь зубы ответила Соня.

Сделала вид, что спускается, и, когда старуха захлопнула дверь, скользнула по лестнице наверх. Она едва ступила на четвертый этаж, когда из квартиры Сезара выпорхнула молодая женщина. Соня едва успела отпрянуть, скользнуть в тень нишевого коридорного аппендикса, а та уже устремилась к лестнице. Не заметив ее, прошла мимо, окатив ярким ароматом духов.

Забегу ненадолго к себе? Это называется «забегу ненадолго к себе»⁈ Как только стихли шаги, Соня прижала Миру к себе и быстро побежала вниз по лестнице. Она так торопилась, что забыла даже взять магическую корзинку, которая обычно парила рядом с ней во время прогулки. Мире очень нравились такие «полеты», сейчас же она раскричалась так, что ее, наверное, слышали все четыре этажа.