Не было вот этой дрожи по телу и невыносимой жажды снова и снова чувствовать эти прикосновения. От которых все внутри сладко сжимается и наливается жаром.

К счастью, стук в дверь вытряхнул ее из этих мыслей достаточно быстро. Из мыслей и из этих чувств, не дававших покоя.

– Мы были очень рады вас видеть, Женевьев, – произнесла директриса. Женщина заглянула к ней, когда она уже собиралась уходить: между ними сразу существовала договоренность, что они общаются без титулов и регалий. Тем более что Азарта Вастерова годилась ей не то что в матери, а в бабушки. Полностью седая, она тем не менее всегда держалась исключительно прямо, а с воспитанниками вела себя мягко и очень деликатно. Понимая, чего на самом деле лишился ребенок, когда стал сиротой.

До нее в приюте была другая особа, которую интересовали исключительно пожертвования и престиж, но долго она не продержалась. Ее уволили с подачи Женевьев достаточно быстро, и Сезар ее поддержал. Тогда он еще тоже интересовался детьми и принимал участие в их жизни. Судя по всему, просто потому что так было надо. С момента их расставания Сезар Драгон больше ни разу не появился в приюте. Разве что регулярно перечислял магию.

– Я тоже всегда рада заглянуть к вам, – искренне улыбнулась Женевьев.

Она в самом деле любила проводить время здесь. Не потому, что того требовал образ (по большому счету, ее образ сейчас вообще ничего не требовал), не потому, что привыкла. Просто потому что обожала помогать детям, а видеть их сияющие счастьем глаза, когда они собирались вокруг нее…

– Вы о чем‑то хотели поговорить? – уточнила она, поскольку директриса выглядела слегка напряженной.

– Да, если честно, есть одна тема…

– Азарта, садитесь пожалуйста, – Женевьев указала на кресло.

– Вы уже собирались уходить, да и много времени это не займет, – покачала головой та. – Я просто хотела поделиться своими сомнениями по поводу удочерения. И спросить вашего совета.

Женевьев приподняла брови. Обычно Азарта не обращалась к ней по таким вопросам.

– Дело в этой девочке, в Элии. Которая недавно пострадала во время попытки ограбления, – директриса вздохнула. – Ее хочет удочерить Валентайн Альгор. Архимаг Альгор. И я сначала обрадовалась, поскольку он в самом деле принимал очень важное участие в ее жизни, между ними был отличный контакт, но сейчас… сейчас мне кажется, что она ему не нужна.

Ничего себе разговор на пару минут.

– Почему вам так кажется?

– Потому что когда он приходит со своей будущей женой, девочка его вообще не интересует. Он словно… делает это, чтобы что‑то ей доказать. Чтобы взять ребенка и произвести впечатление на свою будущую супругу. Я пару раз присутствовала при их разговорах, и у меня создалось именно такое впечатление. Хотя раньше такого не было, и я в растерянности. Несмотря на весь мой опыт, мне бы не хотелось ошибиться или быть субъективной просто потому что… – Она запнулась.

– Потому что?

– Валентайн Альгор темный. Его будущая супруга, насколько я понимаю, тоже носительница темной магии.

– Азарта, – Женевьев обошла стол и приблизилась к ней, – вы сейчас говорили о совершенно других вещах. Внимание и интерес к ребенку ни коим образом не определяется цветом магии и ее направлением или количеством. Если сомневаетесь, проверьте, не отказывайте, но и не форсируйте события. Наблюдайте. Присутствуйте на их встречах, это обязательное условие по протоколу перед усыновлением или удочерением, поговорите с Элией – о том, что чувствует она. И доверяйте себе, потому что ваш опыт бесценен. Я, да и весь остальной совет попечителей, целиком и полностью вам доверяем.

Женщина улыбнулась.

– Да. Да, пожалуй так и я поступлю. Просто немного придержу этот процесс, чтобы не расстраивать Элию. Девочка очень хочет семью, но…

– Но она достойна того, чтобы быть любимой дочерью, а не демонстрацией чего‑то кому‑то, – произнесла Женевьев.

Женщина кивнула. Они попрощались, и Женевьев направилась к воротам. Пока еще было не сильно холодно, пока осенняя, а затем и зимняя непогода не захватили Хэвенсград в плен дождей и снегов, хотелось прогуляться пешком. Тем более что квартира, где она сейчас жила, была гораздо ближе родительского дома.

Из которого недавно принесли вести. Отец требовал, чтобы она вернулась домой: негоже наследнице будущего тэрн‑арха жить в одиночестве непонятно где. Он даже якобы готов был смириться с ее работой в академии Драконова, но верилось с трудом. Стоит ей переступить порог, как все начнется заново. Нервотрепка, наставления о том, что она не должна работать и вообще должна сидеть дома, читать книги и ждать будущего мужа, пока на нее не снизойдет сия благодать, как длань Тамеи.

Интересно, как бы отец отреагировал, если бы узнал, что случилось на островах?

Женевьев представила, как багровеет его лицо, и, не сдержавшись, хрюкнула. По привычке прикрыла рот рукой, стирая этот полупридушенный, совершенно не аристократический смешок. Которого, к счастью, никто не услышал: ворота перед ней, благодаря артефактам, распахнулись автоматически, а улицы уже были полупустыми…

– Магистр Анадоррская.

Его голос прозвучал так неожиданно, что Женевьев споткнулась и чуть не растянулась прямо на улице перед приютом. Если бы Лорхорн ее вовремя не подхватил.

Ее окатило ароматом его парфюма, каким‑то пряно‑острым, горячим. На мгновение лишая способности мыслить здраво, потому что если раньше это были всего лишь воспоминания, то сейчас она словно снова оказалась в плену той ночи. В его объятиях. Как ни странно, это же и подстегнуло, Женевьев резко освободилась из его рук и довольно холодно поинтересовалась:

– Что вы здесь делаете, адепт Лорхорн?

Он словно и не заметил ее холодности.

– Ловлю вас. – Почему‑то рядом с ним она переставала быть той Женевьев, которая непременно отшила бы этого дерзкого мальчишку. Вот только теперь проблема заключалась еще и в том, что после их разговора в кабинете она уже не воспринимала его исключительно как адепта, и это сводило с ума.

– Я имела в виду, вы должны сейчас быть в Академии, – стараясь сохранить дистанцию магистр‑адепт, которая рассыпалась, как песочный замок, произнесла Женевьев. – Порталы запрещены.

– У меня есть личное разрешение ректора Эстре. Получил его только сегодня. – Лорхорн протянул ей упакованный в красивую бумагу сверток. – А это вам.

Сверток оказался роскошным букетом. Настолько роскошным, что простому адепту позволять себе такое наверняка было накладно. Учитывая, сколько магии требуется для занятий… и не только. Первым порывом было отказаться. Чтобы он никогда больше не приходил и не приносил таких букетов. Так и следовало поступить, но Женевьев не смогла. Как не смогла сдержать странный вздох, когда букет перекочевал в ее руки.

Ей нравились цветы. Она всегда их любила, и Сезар присылал ей букеты пачками. Одни увядали, он присылал новые. На ее рожденье всегда было море цветов, по любому ее щелчку пальцев всегда были цветы, но никогда еще ей не дарили столь дорогих подарков. Никогда ради нее не получали разрешение на порталы. Никогда…

Женевьев остановила себя на этой опасной мысли.

– Я не думаю, что нам стоит…

– Я хочу проводить вас домой. Уже поздно, – совершенно спокойно перебил ее Лорхорн. – Позволите?

Если бы он стал настаивать, напирать, как тогда в кабинете, она бы сумела ему отказать. Но на такую простую совершенно ни к чему не обязывающую просьбу достаточно сложно ответить отказом. Особенно если отказывать совершенно не хочется.

– Хорошо. Если пообещаете, что это больше не повторится.

– Этого я совершенно точно обещать не могу.

Только сейчас Женевьев поняла, что так и стоит рядом со своим адептом перед приютом, и к щекам прилила краска.

– Пойдемте, – немного резко ответила она и поспешно зашагала по улице.

Лорхорну не составило труда ее догнать.

– Никогда бы не подумал, что вы так быстро бегаете.

– Никогда бы не подумала, что вы настолько… настойчивы, – сердито ответила она, вложив в это слово совершенно иное значение и показав его интонациями.