– Так. Мы вроде все обсудили. Секретность – потому что это тайна твоей сестры, – Люциан сунул руки в карманы. – Захочет – все сама тебе расскажет, не захочет – тут я бессилен. Ее заставить что‑либо делать невозможно. Всю ответственность за происходящее я беру на себя. То есть с боевыми магами общаться буду я, а не ты.
– Да они мгновенно появятся. И Альгор…
– Мне хватит нескольких мгновений.
Макс как‑то тяжело вздохнул, но только махнул рукой.
– Как знаешь.
Люциан пристально посмотрел на него, но тот больше не сказал ни слова.
– Где кабинет ты тоже знаешь.
Это было что‑то новенькое, но Макс за ним не пошел. Напротив, взлетел по лестнице наверх, оставив его одного. Нахмурившись, Люциан посмотрел ему вслед, а после направился знакомой уже дорогой в кабинет, который когда‑то принадлежал отцу Ленор, после Равену, а теперь его занимал Макс. Сдаваться он точно не собирался, хотя защитные меры, конечно, добавляли определенного рода сложности. В частности, потом наверняка придется объясняться с отцом, но это он как‑нибудь переживет. Зато Лена будет знать правду. Ну а сложности… они всегда были, есть и будут.
Надо было, конечно, делать это сразу. Но сразу не получалось: на выходные Лена уезжала с драховым Альгором на острова. Уже одна эта мысль сводила с ума, даже если не развивать ее дальше. Ко всему привыкаешь, но привыкнуть к тому, что твоя женщина… точнее, женщина, в которую ты до безумия влюблен, с другим, не получится никогда. По крайней мере, ему это не удавалось.
Если честно, Люциан смутно представлял, что будет – после того, как Дракуленок откроет ей правду.
Смешное имя. Жуткий зверь. Но Лена обладала такой особенностью: все самое жуткое делать светлым. Даже непонятно, как он мог настолько заблуждаться по ее поводу. Непонятно, как в ней вообще уживалась эта темная магия, но без разницы. Темная, светлая, Люциан давно понял, что для него это не важно.
Она такая, какая есть. И она нравится ему такой. Хотя «нравится» – не то слово.
– Ты на своей Ленор Ларо помешался! – выдала ему Амира во время их последнего разговора.
Какое‑то время они вообще не общались. После того случая, когда он пролетел мимо нее и ее родителей в кабинете, когда ее собирались отчислить. Якобы собирались. Эстре на это все‑таки не пошла, что в очередной доказывало: у ректора все‑таки есть мозги. Не совсем она повернутая на дисциплине и правилах. Случись, конечно, ей все‑таки попытаться Амиру отчислить, Люциан использовал бы все ресурсы, чтобы этого не случилось, но пронесло. Амира же обиделась на то, что он просто бросил ее в тот раз и долгое время с ним не разговаривала.
Ночью, когда Люциан встречался с Дракуленком, все изменилось. Она написала, что была неправа, сказала, что хочет поговорить. Вот во время их разговора на следующий день, когда он объяснил, что узнал кое‑что важное о близком друге, что ему нужна помощь, поэтому так и ушел, Амира спросила:
– Ему или все‑таки ей?
– Даже если ей, какая разница?
– Разница большая! Ты на своей Ленор Ларо помешался.
Потом она, правда, извинилась. Сказала, что очень расстроилась и перенервничала, когда речь зашла об отчислении, а еще – что ей здорово досталось от родителей. Несмотря на сильную магию, дела у них в последнее время шли не очень, и узнав о том, что дочери грозит отчисление, они, мягко говоря, не обрадовались.
– Мне запретили с тобой общаться! – воскликнула она, почему‑то отводя глаза.
– Так ты поэтому меня избегала?
– Нет. Я… мне просто было очень больно, Люциан. Я думала, что я тоже твой близкий друг. – Это было совершенно искренне, а в синих глазах даже сверкнули слезы, и ему вдруг стало стыдно. Драх его знает, откуда это чувство взялось, раньше оно в нем в принципе не водилось.
– Я сожалею, Амира, – искренне произнес он. – Я правда очень тебя ценю, ты потрясающая.
– Но я не Ленор, – пробормотала она.
– Ты не Ленор, – подтвердил он. Не стал отшучиваться, сворачивать с разговора или вообще игнорировать, как раньше поступал со всеми своими девчонками. Тем более что дружба с ней – никакая не дружба, вполне очевидно, что она просто в него влюбилась. Такое уже случалось, точнее, такое случалось постоянно, и раньше ему было плевать. Но не с Амирой. Во‑первых, она отчаянно напоминала ему сестру. Во‑вторых, чужие чувства – это не игрушка. Стоило ощутить это на себе, чтобы понимать, как не стоит поступать с другими. Поэтому Люциан произнес: – Я пойму, если ты не захочешь дальше общаться.
– Я… что? Нет! – Амира покачала головой. – Нет, Люциан, давай просто… Давай останемся друзьями, хорошо? Даже если я тебя не так поняла, я все не так поняла… для меня это очень важно!
Она смотрела ему в глаза, и Люциан сразу понял, что дружбы у них не получится. Девчонка была влюблена в него по самую макушку, а он это допустил. Не просто допустил, еще и поощрял. Ничего нового в общем‑то. Но вместо того, чтобы как обычно ее отфутболить (смешное словечко из мира Лены), он произнес:
– Хорошо. Будем друзьями.
Пройдет время, Амира найдет себя парня и поймет, что ей самой эта дружба не очень‑то и нужна. А пока… пока пусть будет так. Причинять девушке еще больше боли ему не хотелось.
Вернувшись в реальность, он толкнул дверь в кабинет Макса и вошел. Закрыл ее на замок. Накинул Cubrire Silencial, и только после этого посмотрел на виритта. С Леной он не говорил с того самого дня, как они поругались из‑за Альгора. Ходили друг мимо друга, как чужие. Что, если за это время он и впрямь стал для нее чужим? Что, если она не ответит?
С Дракуленком они успели договориться до того, как поставили эту защиту, и в том, что он придет, Люциан не сомневался. Сомневался только в том, как это будет. До появления монстра из Загранья оставалось еще совсем чуть‑чуть: но, судя по общению, он вполне разумный. Сориентируется на месте, например, не будет выскакивать сразу. Подождет, пока он свяжется с Леной и только после появится, чтобы успеть что‑то сказать до появления Альгора и военных.
Проблема в том, что Люциан сам был военным. Не только тэрн‑аром, но еще и военным, и знал, что если есть приказ бить на поражение, твари может не поздоровиться. Зная Альгора, ожидать можно всего чего угодно. Даже военные могут не успеть ничего сделать.
В кабинете стало чуть прохладнее, и он произнес:
– Ты наверняка знаешь, чем накрыло Хэвенсград, поэтому пока сиди, где сидишь. Я сейчас попытаюсь поговорить с Леной, вылезешь только когда она мне ответит.
А Лена не отвечала. Несколько вызовов виритта остались без ответа, но он продолжал. Нельзя допустить, чтобы она вышла за Альгора, не зная правды. Если сейчас отступить, то…
– Люциан, ты не понимаешь намеков? Я не хочу с тобой говорить.
В этот момент он облегченно вздохнул. Если Лена не хочет говорить, она не говорит, сей факт даже он уяснил. К счастью, она хотя бы ответила.
– Лена, с тобой хочет поговорить Дракуленок. Ему есть что тебе сказать, но Альгор сделал что‑то, благодаря чему он не может к тебе приблизиться.
Ее лицо снова изменилось. Брови сошлись на переносице.
– Тебе не живется спокойно, да?! Зная, что я счастлива? Обязательно надо все испоганить? Солгать?
Я живу только для того, чтобы ты была счастлива, чуть не вырвалось у него. Потому что у этой мысли было и продолжение: со мной.
– Ты мне не доверяешь, это я уже понял. Поэтому с тобой хочет поговорить он. Учитывая, какое сейчас в Хэвенсграде положение, времени у вас не то чтобы много. Поэтому просто выслушай его. Это важно.
Лена какое‑то время колебалась, а после кивнула. Она еще не вернулась к Альгору, что радовало. Не могло не радовать. За ее плечами отлично просматривалась ее комната в Академии… та самая, где они разругались окончательно. Где он ее в последний раз целовал.
Люциан глубоко вздохнул, а после произнес:
– Твой выход.
Ничего не случилось. Тишина резала слух – такая, что, кажется, можно было услышать биение сердца Макса на втором этаже.
