Бесит, что ради нее Макс каждый день открывает порталы в город, что она его разводит на дорогие украшения, наряды, на постоянные подарки. У нее же на лице написано «Купитокупиэто», не будь у него сейчас наследства, она бы в его сторону даже не взглянула. А так трынькает его деньги, то есть магию Ларо, направо и налево.

У‑у‑у, стерва!

– Стареешь, Лен, – помолчать, Ленор, разумеется не могла. – Скоро будешь как эта твоя… баба Клава, да? Сидеть и фырчать на безнравственную молодежь.

Воспоминания о бабе Клаве как будто из другой жизни. Да если вспомнить всю мою историю, не так уж она оказалась неправа. Сказала, что я попаду в Ад, и, если так подумать, Академия Драконова – тот еще АД!

– Все, – подводит итог Ленор. – Депрессией накрыло.

– Я тебя сейчас накрою, – мысленно сообщаю я. – Медным тазом.

– Не получится.

А жаль.

– Слушай, а может правда, ну его, этого Валентайна? Будем жить с Люцианом по очереди?

– И тебя не смущает, что он будет жить со мной?!

– Да я не гордая, – отмахивается Ленор в моей голове.

Убиться об стену! Я что, правда с ней говорю об этом?!

– Изыди! – сама не замечаю, что рычу это вслух. А в ответ слышу Драгоновское:

– Нормальное приветствие от тебя.

– Ты что здесь забыл? – разворачиваюсь к нему.

– А здесь занято? – Люциан приподнимает брови. – Если нет, то я просто хочу здесь сидеть.

Опять вставать, опять пересаживаться. Да ну его.

Права Ленор. И старею, и депрессией накрыло. Ну и ладно. Побуду старушкой в депрессии, кто мне может помешать.

Надо отдать должное Люциану, на занятиях он меня не достает. Только после сообщает, что у нас сегодня по плану драконий.

– Я собиралась к Соне после занятий, – пытаюсь отбрыкаться.

– А я к Сезару. Позанимаемся, и пойдем вместе.

После физподготовки, где мы прыгаем, бегаем, забираемся на стены по канатной сетке (честное слово, полицейская академия отдыхает), я, наверное, с полчаса стою в общей душевой, смывая с себя пот, грязь – кувыркнулась на полосе препятствий в грязевую ванну и порадовала Клаву, Аникатию и Ко. Когда, наконец, мои волосы по ощущениям начинают скрипеть, а кожа превращается в сморщенный персик, я все‑таки выползаю из‑за высокой перегородки и обнаруживаю, что на скамейке нет моих вещей.

Ни сумки. Ни одежды. Ничего.

Стою я в костюме Евы, хлопаю глазами и, помимо первой мысли – что за детский сад – в голову приходит только одна нецензурщина. Потому что полотенца, которое я приготовила, тоже нет. И запасных нет, полки подчистили, все три. Все чистые стопки исчезли, корзина, где должны быть грязные, пустая. Эвиль была в сумке. А я так надеялась на виритт, что просчитать координаты портала на память не смогу. Если попытаюсь открыть – могу выскочить где‑нибудь в коридоре, в парке или вообще в магистрериуме.

Адептов, конечно, повеселю. Ну или магистров. А вот мне точно будет невесело!

Чтоб тебя, чтоб тебя, чтоб тебя! Ну что за… зачем я вообще подумала, что день пройдет скучно?!

В кои‑то веки даже Ленор на помощь не приходит, она там наверняка в шоке, красная, как вареный рак. Если можно покраснеть ментально, конечно.

Орать на всю душевую: «HELP»! – как‑то не хочется, но что делать, если прикрыться нечем? Вот вообще!

Мочалочкой разве что.

А‑А‑А‑А‑А‑А!

Пока у меня в голове бегает Лена‑в‑панике, на ходу пытающаяся просчитать, куда можно попытаться открыть портал, как высчитать координаты, чтобы выдернуть из этого «откуда‑то» хоть что‑то, в душевой скрипит дверь и раздается голос Драгона:

– Ты скоро?

От его голоса все внутри екнуло, и я со скоростью пули запрыгнула обратно за перегородку с бешено колотящимся сердцем. Вот только Драгона мне тут для полного счастья не хватало, ну правда! Что за дурацкая привычка меня караулить? Как будто я сама не дойду до места встречи!

– Ларо? – Судя по голосу, Люциан приближался, и я выкрикнула первое, что пришло в голову:

– Ты в курсе, что тебе нельзя в женскую душевую?

– Когда никого нет, то можно. Ты здесь одна осталась. Все уже ушли.

Ага. Ушли. А перед этим вещи мои «ушли». И полотенца. И вот стою я теперь голая и мокрая, и даже прикрыться нечем. От осознания этого я истерично икнула.

– Люциан, можешь, пожалуйста, оставить меня в покое?

– Не могу, пожалуйста, нет.

Он остановился совсем рядом, и, скосив глаза на пол, я увидела его тень. Солнечный свет втекал в небольшие окошечки душевой, и мне вдруг подумалось, что можно было бы в такое окошечко вылезти. Или застрять в нем. Ага. Голой сракой к Люциану.

От такой картины я поперхнулась и закашлялась, обхватив себя руками и дрожа то ли от холода, то ли от самой ситуации.

– Где твои вещи? – раздалось из‑за перегородки. Из его голоса исчезла привычная вальяжная игривость, которая была только что еще. В его предыдущих словах.

– Сперли.

– Что сделали?

– Спрятали, выкинули, не знаю. Полотенца тоже все забрали. И сумку, – на последнем я шмыгнула носом. Точно от холода, больше не от чего.

Сверху что‑то бряцнуло, а когда по плечу мазнуло чем‑то шершавым, я чуть не подскочила, как напуганная кошка. Только задрав голову увидела, что Люциан перекинул через перегородку пиджак от своей формы.

– Заворачивайся. Потом будем разбираться.

Дважды мне предлагать было не надо, я сдернула пиджак, закуталась в него и, благодаря нашей разнице в росте и ширине его плеч, в нем практически утонула. Плотнее запахнув полы, я опустила взгляд: пиджак доходил до середины бедра и вполне подошел бы как наряд на какую‑нибудь тематическую вечеринку в клубе для взрослых. Но, если уж говорить откровенно, выбирать мне просто не приходилось, поэтому я еще раз проверила, что нигде ничего не просматривается, и шагнула вперед. Поклясться могла, что именно здесь под ногами было сухо, но угодила в лужу. Пятка поехала, за ней поехала я, Люциан оказался впереди и успел меня поймать.

Правда, при этом я клюнула носом его прямо в грудь, в вырез расстегнутой рубашки, и едва успела поднять голову, когда услышала:

– Что. Здесь. Происходит?!

В дверях душевой оказались ректор Эстре, магистр… тьфу, Женевьев, хотя она конечно магистр, толпа девушек, среди которых я увидела злорадно ухмыляющуюся Клаву и ту рыженькую первокурсницу с вытаращенными глазами.

Во взгляде Эстре собирались молнии, что по этому поводу думает Женевьев, было непонятно, потому что ее лицо было совершенно непроницаемым и, пока я собиралась с мыслями, за меня ответил Люциан:

– У нас с адепткой Ларо назначены занятия по драконьему языку. Я ждал ее снаружи, но она долго не выходила, и, когда я зашел, выяснилось, что вещи адептки Ларо пропали. Все полотенца тоже. Я одолжил ей свой пиджак, чтобы провести порталом до ее комнаты, и…

– И вернули ей ее вещи и полотенца на место загадочным образом, да? – это уже произнесла Женевьев.

Что?

ЧТО?!

Мы с Люцианом синхронно обернулись к скамейке и полкам и охренели. Потому что вещи были на месте, и моя форма, и сумка. Полотенца тоже лежали аккуратными стопочками, и даже то, что я взяла, висело себе на вешалке как ни в чем не бывало.

– Заклинание невидимости, – процедил Люциан. – Твоего ж Лозантира!

– Адепт Драгон! – прогрохотала Эстре. – Потрудитесь выражаться цензурно в моем учебном заведении. Я ценю вашу головокружительную изобретательность, но вы и адептка Ларо немедленно пройдете ко мне в кабинет. Вы – прямо сейчас. Адептка Ларо после того, как оденется и приведет себя в достойный вид.

– Да что за драхство?! – взорвался Люциан. – Я бы выкинул эти полотенца к драконьей бабушке, и вещи бы спрятал, если бы хотел отмазаться таким образом. Вы что, считаете меня идиотом?

– Нет, я считаю вас ошалевшим от вседозволенности адептом, – холодно припечатала ректор, – который считает, что ему все сойдет с рук только благодаря фамилии. Два взыскания у вас уже есть, за выражения и за то, что я обнаружила вас в женской душевой. Дальнейшее – каким окажется ваше будущее в Академии, и есть ли оно у вас, мы решим у меня в кабинете. Если хотите снизить шансы на продолжение обучения, продолжайте пререкаться. Если нет – жду вас у себя.