К счастью, Люциан ничего не заметил.
– Попробуем поговорить, – добавил он и кивнул на тарелку. – Как ты скажешь «Я собиралась взять паэттан»?
– Ae‑var tonnare deare paettan.
– Ae‑var tonnarh deare paettan.
– Да почему?! – взвыла я.
– Потому что ты сказала «Я собралась взять паэттан». То есть определила будущее время. В таком случае проще сказать: Ae‑var deares paettan. Я взяла паэттан. Если ты уже собралась, ты это делаешь. То есть это уже действие. А в нашем случае, ты собиралась взять, но что‑то тебе помешало. И нам непонятно, возьмешь ты его в будущем, передумаешь, или его вообще уведут у тебя из‑под носа.
Подтверждая теорию практикой, Люциан стащил конвертик с тарелки, оставив там второй. С сыром. И смачно откусил.
Я даже рот раскрыла:
– То есть все это «я хотел тебя покормить» было для того, чтобы поесть самому?!
Он рассмеялся.
– Ae‑var tonnarh ta‑arn varre. R’a ae‑var ette rreises.
Я едва успела перевести в голове «Я собирался тебя покормить, и я это сделаю», а он уже отломил кусочек сытной сдобы и протянул мне. Поднес к самым моим губам, коснувшись их мягкостью выпечки и кончиками пальцев.
Я дернулась. Вздрогнула от неожиданности и от слишком ярких ощущений, которые током прошлись по коже от этого прикосновения.
Опять Ленор балуется.
И не только Ленор. Люциан тоже балуется. Я ведь не шутила, когда сказала, что ему жизненно необходимо затащить меня в постель. Именно меня. Зря я ему тогда рассказала про Ленор, глядишь, сейчас бы уже успокоился и отстал от меня, наконец. Но теперь…
Я сама не поняла, как это случилось. Просто накрыла губами кусочек булочки вместе с его пальцами и втянула в себя.
Как тебе такое, а, Драгон?
Лена‑шарахающаяся‑от‑тебя вызывает спортивный интерес. А что будет, если Лена перестанет шарахаться?
Я снова увидела вспыхнувшие в его глазах звезды. Те, от которых золото в радужке становилось более тягучим, густым, более раскаленным. Оно набирало силу и цвет, билось о границы зрачков, и в этом ритме сейчас почему‑то билось мое сердце. На миг стало нечем дышать, потом воздуха стало слишком много, и закружилась голова. Особенно когда он провел пальцами по моим губам, с нажимом. Бесстыдной лаской утверждая на меня свое право.
Я забыла о том, что мне еще и жевать полагается. Сглотнула сухой кусочек сдобы целиком, закашлялась и отстранилась, откинувшись на спинку стула.
Губы горели, как после самого что ни на есть откровенного поцелуя. Хотя я бы сказала, как после часового сеанса этих самых поцелуев с короткими перерывами на подышать.
Чтоб его!
Чтоб их всех!
Мне даже тело досталось со встроенной хотелкой Люциана Драгона, и как теперь с этим жить? В смысле, мне‑то понятно, как с этим жить. Или нет?
– Я действительно не хочу быть твоим другом, Лена, – хрипло произнес он. – У меня это просто‑напросто не получится.
– Ну, с друзьями разобрались. Значит, ты все‑таки пойдешь к магистру Доброе утро и откажешься?
– С чего бы? Мне все понравилось.
Я чуть не взвыла. Опять!
– И тебе, насколько я вижу и чувствую, тоже.
Он так тактично сказал это «чувствую», что впору вытирать слезы платочком умиления. Нет, правда. Я ощущала себя наэлектризованной настолько, насколько это возможно. То ли магия осознания Ленориной зависимости от этого парня сработала, то ли что‑то еще, но вся моя клеточная память сейчас разом активировалась на все мгновения близости с ним. Телом я определенно хотела повторения, и от этого хотелось побиться головой о столик. Нет, это просто драхец какой‑то!
– Это понравилось Ленор, – охладила его пыл я.
– При чем тут Ленор?
– При том, что я в ее теле. А она была влюблена в тебя еще давно, кажется, с того самого поцелуя в беседке. Может быть, даже раньше. Тело запоминает реакцию на притяжение, поэтому…
– Успокаивай себя этим, Лена, – он зло усмехнулся.
Знакомо. Настолько, что я тоже разозлилась.
– Успокаивай себя тем, что это не так.
– Мне это не надо. Я и так знаю. Научился различать тебя и Ленор.
– С биохимией и гормонами ты явно не знаком, – отмахнулась я. – Хорошо, как скажешь.
– Скажу еще только то, что ты маленькая лгунья.
От такого заявления я раскрыла рот:
– Ты… ты вообще берега попутал, Драгон?
Люциан продолжал смотреть на меня, прищурившись, а я с трудом удержала себя на месте. Я пришла сюда заниматься! За‑ни‑мать‑ся! Если я сейчас встану и уйду или вскочу и убегу, что уже больше похоже на то, что я собиралась сделать, только подтвержу его слова. Он так и будет считать, что мне есть до него дело, что я от него горю, завожусь и все такое.
Если останусь – время все расставит по своим местам. Особенно когда мы с Ленор наладим посменное существование. Пусть попробует отличить ее реакции от моих на уровне тела!
– Хорошо, – настолько спокойно, насколько во мне хватало терпения, отозвалась я. – С моими моральными качествами и правдивостью тоже разобрались. Ну а теперь, может быть, уже продолжим занятие? На этот раз только давай сосредоточимся на временах и на разговорном, а не на процессе моего кормления.
Подтверждая свои слова, я забрала себе целый конвертик, отодвинув его подальше от Люциана.
– Хорошо, – подтвердил он. – Что тебе больше всего нравится, Лена?
– Ты опять?
– Я про процесс обучения. Объяснять что‑либо гораздо проще на том, что тебе интересно. Когда я был маленьким, одна из моих воспитательниц работала со мной по такому методу, и, признаюсь честно, ни у кого я так быстро не запоминал, как у нее. Так что выбери какую‑то одну тему, которая тебе интересна. От нее будем отталкиваться.
Какая тема мне интересна? Я вдруг задумалась об этом всерьез. Что мне нравится? Здесь как‑то не до приложения сферы своих интересов было, сначала пришлось разбираться с мироустройством, потом – с магией и с тем, чтобы себя не выдать, потом с тайнами Ларо, с Люцианом и с Валентайном. С последними я до сих пор разбираюсь.
Но если так говорить, что мне нравится по‑настоящему? Соня вот фотографией увлекалась, а я…
Я всегда хотела научиться рисовать. Но у тети Оли не было денег на художественную школу, а еще у нее не было денег на планшет. Тот, который я себе купила, насобирав с карманных, почему‑то сломался в процессе моего обучения по роликам из соцсетей. Я почти закончила иллюстрацию, которая мне очень нравилась, и, когда я отнесла его в сервис, мне сказали, что восстановлению он не подлежит. Нужно только менять.
Иллюстрация, моя первая иллюстрация, которая мне толком нравилась, канула в Лету, а новый планшет отправился на полку с книгами до лучших времен. Наверное, можно сказать, что я отказалась от мечты. А может быть, просто не захотела смотреть, как мою мечту в очередной раз пожирает нестабильная техника. Как бы там ни было, на сменном я почеркала еще несколько месяцев, но уже без энтузиазма и без детальной проработки чего бы то ни было, и забила.
А еще очень некстати вспомнился портрет Люциана, который писала Ленор, и который я уничтожила.
«Прости», – абсолютно искренне подумала я.
В ответ не получив ничего.
– Рисование, – сказала я Люциану. – Что‑то связанное с изобразительным искусством… с созданием картин.
– Принято, – без малейших проволочек ответил он. – Тогда начнем с повторения. Как ты скажешь: «Я собираюсь написать картину»?
Надо отдать ему должное, дальше мы действительно занимались драконьим. Поесть, правда, тоже успели, что меня определенно радовало. Я чуть не пропустила время, когда надо было выдвигаться в сторону дома Ларо, то есть и в сторону моего дома соответственно. Когда я поднималась, сидевший за соседним столиком парень поставил чашку мимо блюдца, и джмерг расплескался по столу, вызвав у него поток местных ругательств.
Люциан, разумеется, поднялся вместе со мной:
– Я тебя провожу, Лена.
– Не стоит, – категорически отказалась я.
Рано или поздно ему придется принять тот факт, что между нами (между ним и мной) ничего быть не может. Когда он его примет, возможно, у нас получится общаться нормально. Друзьями нам не стать, но мы можем быть просто хорошими знакомыми: нам все равно придется пересекаться так или иначе, а всю жизнь таскать багаж начала нашего знакомства невозможно. Как минимум на время учебы нужно принять тот факт, что мы будем встречаться, будем оказываться в одной аудитории, и так далее. Не говоря уже о том, что если Люциан поможет мне подтянуть драконий – объяснял он и правда на удивление доходчиво, и в конце я уже говорила не как подбитый заклинанием дракон – от наших встреч еще и польза будет.
