Во‑первых, он был в разы больше того, предыдущего. Просторнее, светлее, и с образом Валентайна вязался примерно как песочная галета с массивным ботинком. Предыдущий его владелец явно благоговел к песочно‑карамельным оттенкам, и Валентайн торчал посреди кабинета, как черная скала, возвышаясь надо всем этом царством света. Судя по тому, что портьер и тюли уже не было, царство света здесь ненадолго, а еще здесь была вторая дверь, которая вела… куда‑то.
– Там должен быть кабинет моего секретаря, – произнес Валентайн, проследив мой взгляд, – но я пока от него отказался.
– И уволил ни в чем не повинного парня?
– Ни в чем не повинная девушка сейчас в отпуске, чему несказанно рада.
Ага. Девушка. Потрясающе!
Я подавила желание заглянуть в этот кабинет и посмотреть (хотя бы приблизительно), как выглядит его владелица – может, у нее там собственная фотка стоит. Точнее, ее местный магический аналог.
Вот же жопская жопа, я никогда, никогда никого не ревновала! Даже с Валентайном и Эстре это была не ревность, это, скорее, были обида и непонимание, когда она разгуливала голой по его дому, а теперь вот – получите и распишитесь.
Одна измена, которую технически даже изменой назвать нельзя, а в голове уже куча говна, которое колхозной лопатой не выгребешь. Трактор надо вызывать.
– Теперь к вопросу о Ленор. Я почти все подготовил для связи с ее матерью через Загранье. Думаю, в ближайшее время я с ней переговорю, и у нас появятся хотя бы какие‑то ответы на вопросы. Зная которые, мы уже сможем предпринять следующие шаги.
Я облизала внезапно пересохшие губы.
– Как?
– Что – как? – сцепив руки на столе, поинтересовался Валентайн.
– Как ты с ней переговоришь?
– Это древний ритуал темных. Он затрагивает отпечаток сознания некогда жившего человека или дракона через его связь с уходом в Загранье. Поскольку прошло уже достаточно много времени, не думаю, что информации будет море, но ниточки, зацепки я из нее вытащу. Можешь мне поверить.
– Ты говорил, что это требует… очень много темной магии, – негромко произнесла я. Проглотив вопрос: «Тебе это не навредит?»
– Она у меня есть.
– Я знаю, но…
– Это единственный шанс решить нашу общую проблему, – холодно произнес Валентайн. – Если, конечно, ты не надумала пустить меня в свое сознание для приватного разговора с Ленор.
«И ее устранения», – дополнила я мысленно. Вслух говорить не стала, конечно, но оно и не требовалось. В том, что Валентайн может уничтожить Ленор, оставив меня одну, я в принципе не сомневалась. Как не сомневалась и в том, что не смогу с этим жить и не смогу жить с тем, что он это сделал. Нашим отношениям – если у них еще есть шанс – придет конец. Полный, безоговорочный.
– Я хочу присутствовать, – сказала, наконец, я.
– Это исключено, Лена.
– Это касается меня напрямую. Меня и того, что со мной происходит.
– Это опасный ритуал, ради которого мне пришлось делать официальный запрос. – Валентайн подался назад, но руки так и не расцепил, и у меня возникло ощущение, что ему так же кошмарно, невыносимо неловко из‑за всего этого, как и мне. Такое допущение на миг отозвалось в сердце разбитой там хрупкой нежностью, надеждой, желанием потянуться к нему, разрушить выстроенную между нами стену, но я удержалась.
Нам нужно решить вопрос с Ленор и только потом разбираться в наших отношениях, я в этом уверена. К тому же, время позволит мне немного остыть и говорить уже не на эмоциях. По крайней мере, не на таких, как сейчас.
– Какой запрос? Куда? – поинтересовалась я.
– В Ведомство по магическим расследованиям. Официально я инициировал это, потому что дело Хитара собираются закрыть со дня на день. Я сказал, что мне нужно быть уверенным, что мы ничего не упускаем.
– Его собираются закрыть?! – я даже невольно приподнялась, опираясь на подлокотники.
– Да. Они изучили все, все обстоятельства. Имена твоих родителей восстановлены, все вопросы с наследством и патентом решены в вашу с Максом пользу…
– Не все, Валентайн, – я покачала головой. – Они точно не все обстоятельства изучили. Потому что на теле Хитара была метка Иеххарга.
– Метка? – Валентайн снова нахмурился, его взгляд стал цепким. – Ни в одном отчете она не фигурировала.
– Что ж, тогда еще веселее, – я пожала плечами. – Значит, кто‑то хотел, чтобы она не фигурировала, и мы имеем дело…
Вот тут я осеклась. С чем мы на самом деле имеем дело, я не представляла, в конце концов, я не детектив и даже не особо увлекалась ими в нашем мире. Вот Соня да, она любила такое и почитать, и посмотреть. Она бы сейчас сходу с десяток гипотез выдвинула, мне же в голову пришло только одно: кто‑то очень не хотел, чтобы про эту метку узнали, и этот кто‑то сделал так, чтобы о ней не узнали.
– Ты уверена, Лена? Когда ты ее видела?
– Когда ворвалась полиция… – Я вздохнула, махнула рукой, не желая продолжать шуточки про наш мир. – В общем, когда вы все вломились в тот подвал, и Хитару не повезло. Он упал лицом вниз, и я видела метку между его лопаток. Все как по учебнику.
С этой метки, можно сказать, началось наше знакомство с Валентайном. Хотя, конечно же, оно началось на балу, но один из самых запоминающихся моментов нашего общения был связан с ней. Тот самый, когда он приказал мне раздеться. Миленько было.
Меня слегка передернуло от воспоминаний, и я поежилась.
Зато хорошо запомнила, что это такое. Метка для сокрытия темной магии в любых ее проявлениях. Наносится на уровне сердца, между лопаток или на груди, для этого требуется человеческая жертва. Сам себе маг эту метку нанести не может, так что Хитару явно помогли. А вот кто – интересный вопрос. Равно как и интересный вопрос, какое этот кто‑то имеет влияние, если смог это скрыть в процессе расследования.
Валентайн, судя по всему, думал о том же, потому что губы его сошлись в тонкую линию. Крылья носа дрогнули, выдавая его ярость и напряжение, я же вновь подумала о том, как хорошо я его изучила. Ленор было без разницы, а я все это помнила. Но Валентайну было без разницы, что перед ним Ленор, а не я.
Усилием воли выдернув себя из этого, я постучала пальцами по столу.
– Мне точно не позволят присутствовать при твоем разговоре с Эвиль?
– При моем разговоре с Эвиль не будет присутствовать никто. Я его проведу в Темных землях. Это ритуал полного погружения в Загранье, такое вряд ли кого‑то порадует в Даррании.
– Я не… ты уверен, что это безопасно? – все‑таки сорвалось с моих губ.
– Для кого?
– Для тебя!
– Ты за меня волнуешься, Лена?
Примерно то же самое у меня сегодня спросил Люциан, вот только в случае с Валентайном огрызнуться не хотелось. Я устала огрызаться. Устала быть одна против всех. Несмотря на все, я устала от того, что произошло, и устала от состояния нашей войны.
– Не должна? – осведомилась я.
Он смотрел на меня так долго, так внимательно, в самое сердце, что я разрывалась между острым желанием сбежать и попросить его так не делать. В конце концов, победило первое.
– Мне нужно на завтрак и на занятия, – сказала я. – Будь осторожен.
Что я еще могла сказать?
Направляясь к двери, я будто увязала в песке, мне отчаянно, невыносимо, безумно хотелось развернуться, хотелось отменить все, что произошло. Отменить я не могла, забыть, увы, тоже, поэтому просто шла к двери, искренне надеясь, что он скажет хоть что‑нибудь. А лучше, чтобы ничего не говорил. Вот такая я противоречивая натура.
– Лена.
Я замерла.
– Я снова чувствую тебя. Поэтому я спросил про Драгона.
Сердце пропустило удар.
– Мне приятно, что ты обо мне волнуешься. Мне безумно… – Валентайн на мгновение замолчал, а я вцепилась в ручку сумки, чтобы не обернуться. – Мне невыносимо плохо без тебя. И еще более невыносимо знать, что я сам все разрушил. Я искренне надеюсь, что ты дашь мне возможность все исправить. Когда будешь готова.
Я молчала. Кусала губы и молчала, потому что мне столько всего хотелось ему сказать! О том, что прошло чуть больше суток с момента моего возвращения, а мне кажется, что целая вечность. Что видеть его так же больно, как его не видеть. Но я прекрасно понимала, что все эти слова проще не сделают, напротив, только все усложнят. Пока я об этом думаю, пока мне так больно, лучше оставить все как есть.
