– Уйди, пожалуйста, – прошу я.

– Лена, я никуда не уйду.

– Я тоже никуда не уйду, – сообщает Дракуленок, и впервые за все время голос Валентайна от него не кажется мне забавным.

– Да, прости. Забыла, что мы в твоей спальне. Уйду я, – я хочу его обойти, но он перехватывает меня за руки. От прикосновения – первого за долгое время настоящего прикосновения, внутри все взрывается, и память, зараза такая, подбрасывает абсолютно все прикосновения, которые доставались Ленор.

– Отпусти! – ору я. Как мне казалось, я могу справиться со всем, но с этим не могу, мне так больно, что хочется выть, кричать, царапаться и кусаться, как маленькому ребенку, которого обидели незаслуженно. А Валентайн еще и подливает масла в огонь, когда обнимает меня и прижимает к себе, и вот тут уже я начинаю вырываться и драться по‑настоящему.

– Отпусти! Пусти! Пусти же! – дергаюсь, изворачиваюсь, бью его кулаками по груди до тех пор, пока он все‑таки не отпускает, а я налетаю на Дракуленка и наступаю ему на лапу.

– Уй! – раздается за спиной, но мне все равно.

– Я вижу только тебя, Лена, да?! – кричу я Валентайну в лицо. – Я тебя люблю?! Я заметила, как ты ее любил, довольно часто, надо сказать! Или черная страсть распространяется на тела, а не на личности?

Его лицо становится каменным, а я, наконец‑то получив долгожданное преимущество, вылетаю из комнаты и бегу в свою. В ту самую, где Ленор обрела надо мной власть, которую никто не заметил. Мне хочется орать, бить все подряд, все ломать, но вместо этого я просто падаю на кровать и реву в голос. И правда, как маленькая девочка, но мне все равно. Я сейчас и есть маленькая девочка, я хочу домой, я хочу к маме! Мама – моя настоящая мама, уж точно меня бы ни с кем не перепутала, но она мертва. Она умерла так давно, что я почти не помню ее лицо, запах и голос. А здесь, в этом мире, у меня даже ее фотографий не осталось.

Это вызывает новый всплеск слез, которые текут просто безостановочно, я их даже не вытираю, захлебываюсь, обнимаю руками подушку и ору в нее. Она достаточно приглушает звуки, чтобы не перепугать горничных и прислугу до икоты. Мне настолько больно, что на миг приходит даже дикая мысль – вернуться в сознание, и пусть Ленор подавится своим телом, но в этот момент за спиной кто‑то осторожно вздыхает.

– Пуф‑ф‑ф, – раздается сзади, и надо мной проносятся струйки дыма. Потом кровать скрипит, потому что на нее взбирается огромная туша, переступает через меня, а морда размером с хорошенький стул приближается к моему лицу: – Ленка. Лен. Ну не плачь, а? Хочешь, я его сожру?

– Он сам кого хочешь сожрет, – всхлипываю я, вспоминая, что произошло в спальне.

Нет, я конечно догадываюсь, что произошло, Валентайн понял, что Дракуленок говорит правду, а потом решил спровоцировать меня, зная, что желание защитить того, кого я люблю, во мне сильнее всего, и что если это не вышибет Ленор, не вышибет уже ничто. Вышибло. На пару с темной магией, магией тьмы, которую я сейчас, кстати, в себе совсем не ощущала. Видимо, все силы ушли на построение того щита высшего порядка. Хорошо хоть он получился. А то я не знаю, что было бы. Наверное, Дракуленок прыгнул бы в Загранье, успел бы? Но это сейчас я могу мыслить здраво, а тогда…

Я судорожно вздыхаю, и он вздыхает со мной. Призрачно‑обжигающий дым жаром окутывает лицо, как будто я оказалась в сауне или в кедровой бочке.

– Давай так. Я тут посижу немного, пока ты успокоишься, а потом извиняться буду…

– Ты‑то за что? – я даже перестаю всхлипывать.

– За то, что так долго не приходил, – сообщает зверь, окончательно переступает через меня и слезает с кровати. На ней он все равно не поместится, поэтому только кладет голову поверх покрывала и моргает. Умильно. В сочетании с его диковатой внешностью это смотрится ну очень забавно. Точнее, смотрелось бы очень забавно, если бы мое чувство юмора не помахало мне ручкой.

Так мы и сидим‑лежим рядом в тишине. Дракуленок сопит в две дырки, грустно меня рассматривая, а я рвано дышу, после такого слезопотока иначе просто не получается. Он моргает, я моргаю. Я не моргаю, он не моргает. В какой‑то момент у меня затекает рука, а залитое слезами лицо начинает пощипывать, поэтому я поднимаюсь и иду в ванную. Когда возвращаюсь, Дракуль все так же сидит у моей постели и вздыхает.

Я же понимаю, что во мне опять та странная пустота, которая накатывала внутри Ленор достаточно часто, но лучше уж так, чем то что было недавно. Усаживаюсь в кресло, и он цокает ко мне. Садится напротив, за счет своих размеров оказываясь со мной лицом к лицу.

– Ну и почему ты так долго не приходил? – спрашиваю я, потому что Дракуленок не виноват во всем, что произошло. Он вообще не виноват ни в чем. Ни в том, что его Хитар использовал, ни в том, что его Валентайн использовал, чтобы «активировать» меня.

– Стыдно было, – сообщает зверюга и опускает голову.

– Почему?!

– Потому что я на тебя напал… не смог его приказу противиться. Точнее, тогда я напал на нее. Я это уже потом понял, когда меня в Загранье вынесло. Ты по‑другому воспринимаешься, Лена. Но не суть… Я не должен был на тебя нападать, даже если это она. Я же и тебе навредить мог. Вот.

Он скребет лапкой по полу, а я наклоняюсь к нему: так, чтобы увидеть его глаза.

– Ты же знаешь законы магии. Ты им подчиняешься.

– В том‑то и дело, сначала не подчинялся. Я же не убил тебя тогда, когда только‑только появился, а в том подвале мог. Но он усилился хорошо, этот приказ был напитан такой тьмой…

– Погоди. – Разговоры обо всем отвлекают, но даже помимо этого весьма интересно то, что он только что сказал. – Ты говоришь, что Хитар как‑то усилил свой призыв?

– Да. Неимоверно. Понятие не имею за счет чего и откуда у него такие ресурсы, у‑у‑у‑у… Сам бы его разорвал, если бы не похоронили уже! – Дракуленок рычит, а потом, мигом растеряв свою грозность, сообщает: – Лен, ну прости меня, а?

– Мне не за что тебя прощать.

– Не за что?

– Законы магии никто не отменял. Ты меня спас, уже второй раз. Сегодня, – я протянула сложенные лодочками ладони, и Дракуленок плюхнул в них уже совершенно не призрачную, тяжелую лапу. – Никто не почувствовал, что я – это не я, а ты почувствовал.

Он глубоко вздохнул.

– Ты правда не злишься?

– Правда.

– Мир?

– Мир.

На этот раз мы вздыхаем вместе. Я сползаю с кресла, усаживаюсь рядом с ним, а он обвивает меня своим жутковатым, но для меня совершенно не страшным хвостом. Я ему рассказываю обо всем, что произошло, как Ленор меня обманула, как воспользовалась тем, что я хотела ее защитить, а он – как путешествовал по Даррании в Загранье. И не только по Даррании.

– В Мертвых землях тоже побывал. Там такое… у‑у‑у‑у…

– Что там такое?

– Тьмы все больше и больше становится. Она как бы сгущается, концентрируется, набирает силу, а что происходит, я толком понять не могу. Собственно, поэтому к вам и пришел. Хотел твоему… Валентайну все рассказать, авось и сообразит что‑то. Но теперь думаю, что зря. Соображалка у него плохо работает.

Я дергаю уголком губ в ответ на такую неловкую попытку поддержки, но говорить о Валентайне по‑прежнему не хочется.

– Так ты только поэтому пришел?

– Ну и по тебе еще соскучился, – между делом сообщает Дракуленок и отводит глаза.

Вот кокетка!

– Я тоже тебя люблю, – сообщаю я, обнимая зверя за шею с наростами и шипами, а он, такого не ожидая, замирает.

– Лен, ты чего… порежешься же! Осторожнее.

– Не порежусь. О друзей не режутся, – говорю я и притягиваю его к себе еще сильнее.

Наше уединение прерывают достаточно бесцеремонно и вполне в духе Валентайна: архимаг просто открывает дверь и шагает в комнату, жесткий и мрачный, с серебряной радужкой, в которую уже вплетаются черные щупальца тьмы.

– Брысь, – коротко произносит он, и Дракуленок раздувает ноздри.

– Это мой гость, – резко отвечаю я, поднимаясь и врезаясь взглядом в мужчину, который возвышается над нами. В такие моменты его темная суть контрастом выделяет его превосходство над окружающими еще сильнее, чем обычно, но те времена, когда это работало со мной, остались в далеком прошлом. – И мой гость останется в моей комнате, потому что я этого хочу. А вот ты уйдешь.