Поместье, которое Сезару и Соне подарил Ферган, было основательным, трехэтажным, и чем‑то напомнило мне Екатерининский дворец. Правда, парк здесь был немногим поменьше, но это я оценила на глаз, пока шла по дорожке к главному входу: внутренние порталы здесь почему‑то не разрешались, поэтому меня встречали на улице. Слуги в расшитых золотом ливреях провожали меня в малую гостиную, где среди небесно‑голубого и белого цвета золото и мрамор пола снова напомнили о родном Питере.

Тем не менее на диванчике с бархатной обивкой я сидела как на иголках, и, в конце концов, подскочила и подошла к окну, застыв у тяжелой плотной ярко‑голубой портьеры, легкие занавеси под которой почти не прикрывали вид на залитый ярким летним солнцем парк. Отсюда было видно только красиво подстриженные газоны, кусты и деревья, никакого пространства, как сказала бы тетя Оля, но я нашла это вполне умиротворяющим. Особенно умиротворяло то, что пели птицы: пели в еще не успевшем набрать жару дне.

Соня согласилась меня принять сразу же, как я ей написала, а написала я ей сразу же, как стали известны подробности моего чудесного избавления от местного суда. Оказывается, главным инициатором прекращения моего дела стал Иван Драконов, а родители парней, которых я приложила, приходили вместе с ним. Причем приходили подтвердить, что не имеют ко мне абсолютно никаких претензий, вот вообще. Что все это страшное недоразумение, и что они очень рады, что никто невинный не пострадал.

Учитывая, что на меня хотели повесить всех собак, а в случае Даррании, скорее уж всех драконов, это выглядело, мягко говоря, театрально. Благо с соображалкой у меня все было в порядке, и я шустро сложила два и два. Сейчас же стояла у окна, искренне надеясь, что я ошибаюсь. Потому что при одной только мысли о том, что я права, меня бросало в холодный пот.

– Лена? О чем ты так срочно хотела поговорить? – Соня в легком персиковом платье выглядела так свежо, такой красивой и выспавшейся, что я мигом усомнилась в своих умозаключениях.

– О тебе. Обо мне. О том, почему Драконов экстренно снял обвинения, и теперь слушание по делу мне не грозит.

Улыбка сбежала с Сониных губ, и я поняла, что рано радовалась. Потому что, будь это просто инициатива Драконова, Соня бы сейчас прыгала до потолка. Но я оказалась права. Я уже знала это до того, как она произнесла следующие слова:

– Я не могла поступить иначе, Лен.

– Что?! – взвыла я. Мне казалось, что я схожу с ума! Или весь мир сошел с ума. – Ты вышла за него замуж, чтобы купить мне вот этот вот… это вот?!

Похоже, общение с Ленор не прошло для меня даром, потому что я окончательно утратила контроль, подлетев к Соне и схватив ее за руки:

– Зачем?!

– А ты разве не сделала бы то же самое для меня?

Я проглотила слова, которые застыли во мне на подлете, а спустя секунду даже уже не помнила, что я хотела сказать.

– Сонь, но я… ты же связала свою жизнь с тем, кого ненавидишь! – это вырвалось само собой. – Скажи мне, что это не так. Скажи, или я сойду с ума!

Подруга вздохнула. Отвела глаза. А мне захотелось побиться головой о стену. Может, если очень сильно побиться, оттуда вытряхнется Ленор и найдет себе другое место жительства? Хотя бы она меня донимать не будет!

В этот момент я поняла, что злюсь не на Ленор. Не на то, что Соня мне ничего не сказала и решила поиграть в героиню. Увы, злилась я исключительно на себя: на то, что не поняла все сразу. На то, что не настояла на откровенном разговоре. Но как, спрашивается, было настоять, если Соня была так убедительна? А я тоже хороша. Развесила уши и пошла заниматься своими делами.

Драгунова осторожно высвободила свои руки из моих и кивнула на столик, который для нас накрыли по всем правилам этикета.

– Давай попьем ранх, Лена. Или джмерг. Что хочешь?

Никогда бы не подумала, что это скажу, но…

– Дорнар‑оррхар. Можно сразу целую бутылку.

Соня улыбнулась:

– Ты же свалишься после первого глотка.

– Не надо меня недооценивать, – буркнула я, и мы все‑таки пошли к диванчику.

Соня сунула мне в руки местный эклер – по крайней мере, тесто напоминало заварное, с начинкой из воздушного крема.

– Ты знаешь, как заткнуть мне рот, да?

– Я просто хочу, чтобы мы нормально поговорили. Потому что что сделано, то сделано, отменить это невозможно, да я и не хочу. Я знала, на что иду, и сделала это. Ты здесь ни при чем.

– Конечно.

Я сунула в рот эклер целиком и принялась жевать, хотя и очень сильно боялась, что он выйдет мне боком. Ну ладно, не боком, а через задницу, потому что в последнее время все как‑то… через задницу! Вот только если для эклера это в порядке вещей, то для остального не очень.

– Почему ты мне ничего не сказала?

Соня приподняла брови:

– Потому что ты бы устроила драму?

– Я похожа на королеву драмы?

– Нет, но когда речь заходит о том, чтобы кто‑то что‑то сделал для тебя, у тебя случается истерика. Ты очень любишь помогать другим, Лена, но абсолютно не умеешь принимать помощь.

– Это не помощь. Это великая жертва. Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую?

– Не благодари.

Соня подвинула ко мне блюдце и чашку, и я налила себе ранх. Сидела, пила и жевала, и старалась не думать о том, что она права. Я бы, наверное, такое устроила… но она… она конечно… без комментариев.

Подруга выбрала джмерг, и его горьковато‑шоколадный аромат разносился по гостиной, вплетаясь в свежесть летнего дня так же, как солнце вплеталось в насыщенные темные волосы, струящиеся по Сониным плечам. Она была такая красивая и такая утонченная, настоящая принцесса, что я на миг подумала: может быть, я правда слишком драматизирую? Соня не выглядит расстроенной, она в красивом доме, да, она вышла замуж за Сезара не по любви, но это ведь не конец света. Все можно исправить.

– Сонь, – произнесла я, когда наконец смогла говорить относительно без эмоций. – Я очень, очень тебе благодарна за то, что ты меня спасла. Но это слишком большая цена для меня.

– Это не твоя цена, Лена. Моя. Только мне решать, какую я готова заплатить цену за спокойствие и счастье любимой подруги.

У меня на глаза навернулись слезы. Я не позволила себе устроить потоп, поэтому сидела и глубоко дышала, должно быть, целую вечность. Чтобы сказать:

– Ты же можешь с ним развестись. Да, разводы в Даррании редкость, но я думаю, что если Сезар…

– Не могу. Династические браки не расторгаются, это особая магия.

Я ошалело посмотрела на нее.

– То есть как?

– То есть так. Магия, которая связала нас с Сезаром – это на всю жизнь. Магия тэрн‑ара и его избранницы. Но я не кривила душой, когда говорила, что не хочу перебирать отцовских женихов, так что все к лучшему. Этот брак избавил меня от необходимости тешить Драконовские амбиции, а значит, так тому и быть.

Я сползла по дивану, положив голову на спинку. Теперь я могла лицезреть высокие потолки с изображением драконьих рун. Интересно, зачем они здесь? И не они ли блокируют возможность проходить порталами сразу во дворец? Спинка дивана, сияющая золотом, больно врезалась мне в шею, но я не шевелилась.

– Как мы до такого докатились, а, Сонь? Что ты Ивану Драконову доверяешь больше чем мне?

– Ивану Драконову я вообще не доверяла. Мы заключили магический договор, согласно которому он не мог нарушить свое обещание. Тебе я доверяю больше, чем себе, но это правда было мое решение, и я не хочу больше об этом говорить. Сезар относится ко мне нормально, он не намерен ни к чему меня принуждать. Мы договорились, что будем жить в разных комнатах, для всех будем супругами, и на этом все. Надеюсь, на этом все и для тебя, Лена, потому что я не хочу слышать по этому поводу никаких комментариев, и совершенно точно я не хочу больше это обсуждать.

Я выпрямилась и молча кивнула. Да и что тут скажешь? Сейчас, когда все уже сделано.

– Сонь, ты же знаешь, что ко мне можно прийти со всем, правда?

– Разумеется! С чего ты взяла, что между нами вообще что‑то изменится?