«А ты у нее разрешения по поводу Валентайна спрашивала?» – ехидно поинтересовался внутренний голос.

Его я тоже предпочла игнорировать. Хватит с меня второй Ленор у меня в голове, если я еще и с собой начну общаться, тут уже впору сдаваться в дурку.

– Так… доброе утро? – поинтересовался брат, жевавший основательно увядший салат и заедавший его покрытым корочкой овощем бурк, по вкусу напоминавшим нечто среднее между картошкой и сельдереем. Сверху лежало обветренное вяленое мясо, которое и в Африке, то есть в Даррании, вяленое мясо, и я поморщилась.

– Доброе. А вам все‑таки приятного аппетита?

– Ха. Подколола. – Макс подвинул ко мне тарелку, на которой лежало все‑все‑все. – Вот. Выбирай.

Я потыкала вилкой в содержимое и снизу нашла что‑то относительно свежее и без корки. Но все равно.

– Так есть нельзя.

– Мофно, – ответил Ярд с набитым ртом. – Мы парни неприхотливые.

– И что? Это не отменяет того, что надо есть нормальную свежую еду.

– Да, мамочка.

Я запустила в Макса ягодой, которую тот поймал на лету и, в отличие от Люциана, совершенно неэротично съел.

– Ладно, спрашивать тебя, почему мы все ночью не спали, нельзя, поэтому просто спрошу: как дела? – Ярд повернулся ко мне.

– Отлично. Превосходно. Замечательно. – Я стащила живой на вид бьянк, почистила и откусила кусочек. Ало‑оранжевый фрукт оказался живой, а еще очень сочный и спелый, что порадовало и меня, и мой желудок.

– Отлично. Превосходно. Замечательно, – прокомментировал брат, пристально глядя на меня. Я даже проверила, в порядке ли платье.

К счастью, здесь оставалась часть моей одежды, к несчастью, самая неудобоваримая. Поэтому платье я надела то же, в котором Ленор заявилась к Люциану, а вот белье пришлось надеть то, что осталось. Такое, простенькое. Из времен, когда за одежду племянницы платил Хитар.

При воспоминании о Хитаре я поморщилась снова, вспоминая, как он сидел за этим самым столом во главе, а после – лежал вниз лицом на дощатом полу, сокрушенный магической атакой пришедших за нами военных. Накатившие воспоминания ничуть не способствовали аппетиту, поэтому я подтащила к себе самую чистую на вид тарелку и отложила несколько долек до лучших времен.

– А у тебя как дела, Ярд? – поинтересовалась, чтобы поддержать разговор.

– У меня все…

– Отлично, превосходно, замечательно, – фыркнул Макс.

Я укоризненно на него посмотрела.

– Что? – брат передернул плечами. – Ты заявляешься рано утром, вся такая взлохмаченная, в платье… в этом вот.

Ладно. Хорошо. Ленор выбрала правильное платье для соблазнения.

– Говоришь, что мы не спали всю ночь, и что я, по‑твоему, должен думать? Что ты хочешь отмазаться от того, чтобы рассказать мне что‑то серьезное!

Я, определенно, привнесла в дарранийский язык много интересных выражений, но сейчас мне стало не до того. Потому что Макс смотрел на меня в упор и явно ждал объяснений. Хотя бы минимальных. И он их заслуживал, потому что мы с ним не просто брат и сестра, мы с ним друзья, а друзья говорят откровенно. Они могут сказать друг другу обо всем или почти обо всем, но о том, что произошло с Люцианом, я никому говорить не собиралась.

– Ты же знаешь, что со мной происходит, – уклончиво ответила я.

– Темная магия? – переспросил Макс. – Ты поэтому не хочешь ничего говорить?

– Да. – В общем‑то, я даже не солгала. В теле Ленор, а точнее, в одном теле мы с Ленор оказались благодаря темной магии.

– Ладно. Тогда потом.

– Благодарю.

Я потянулась за фруктом, когда Ярд произнес:

– Осталось пять дней до экзаменов.

– Тебе обязательно было все портить? – фыркнула я.

После этого наш разговор, к счастью, свернул на всякие студенческо‑учебные шуточки и обсуждение предстоящего, и, разумеется, Макса это тоже волновало самым живейшим образом, потому что ему предстояли вступительные экзамены почти сразу после наших.

– А вы знаете, что в приемной комиссии будет Женевьев Анадоррская? – внезапно выдал Ярд.

– Теперь знаем, – хмыкнула я. – Вопрос в том, откуда это знаешь ты?

– Я вообще активно интересуюсь жизнью Академии. Ну и, если честно, я считаю, что Женевьев классная. С потенциальными супругами ей, конечно, не повезло, но оно и к счастью. Выйти замуж за парня, который любит другую, или за того, кто любит только себя…

– Эй! Люциан, между прочим, спас моей сестре жизнь.

– Спас, но это не отменяет того, что с Женевьев он поступил отвратно. Так что у нее был невелик выбор. Зато теперь она сможет выбирать сама.

– Такие как она, обычно, все равно не могут выбирать сами, – возразил Макс. – Ей отец найдет третьего, взамен Драгонов. А уж если он станет тэрн‑архом…

– Да, брак по любви ей точно не светит, – кивнул Ярд. – Но всегда же можно найти того, кто хотя бы уважать тебя будет. Ценить.

– Предложил свою кандидатуру, – хохотнул брат.

Ярд поперхнулся. А в следующий миг уже поперхнулась я, потому что дверь распахнулась, и в столовую, жестко отчеканив:

– На пару слов, Лена, – шагнул Валентайн.

Валентайн Альгор

Вечер и ночь, которые должны были стать одними из лучших в жизни, превратились в кошмар. Кошмар – потому что вместо того, чтобы быть с Леной, пришлось вместе с ведущими посмертниками Даррании проводить освидетельствование тела Лэйтора. Которого выбросили из портала прямо посреди гудящего Хэвенсграда, на глазах у женщин, детей, на глазах у приезжих. Потом состоялся разговор с Керуаном, на котором архимаг брызгал слюной и вопил, что Валентайн подставил их обоих.

А он понимал, что да – действительно подставил, надо было свернуть Лэйтору шею и распылить тленом над Мертвыми землями. Проблема заключалась в том, что тогда в нем кипела черная ярость, а перед глазами стояло лицо Лены и мерзкая рожа Лэйтора, склонявшегося над ней. Быстрая смерть для которого стала бы избавлением.

Но настоящая проблема заключалась в том, что отец сделал свой первый ход.

Впервые со дня появления Лены в Даррании, Адергайн Ниихтарн вышвырнул фигуру на игровое поле. Мертвую, но от этого не менее опасную, если не более. И сделал он это так, что никакого прорыва пространства Валентайн не почувствовал. Каким‑то образом, через кого‑то в Даррании. Через кого‑то очень могущественного и со связями.

Дальше было непростое заседание с Керуаном и Драконовым, Ферганом и его советниками, на котором выстраивалась линия поведения и информация, которую должны были подготовить для новостных изданий и распространить среди горожан. Керуан сообщил, что прошлой осенью Лэйтор подал в отставку, сославшись на личные мотивы в отношении Ленор Ларо и темной магии, но после долгих месяцев вернулся и попросил снова подключить его к делам, пусть даже без восстановления должности гритта. В свете бывших заслуг военного, Керуан решил ему не отказывать, но буквально на следующий день поступил сигнал с приграничной контрольной зоны, и Лэйтора отправили туда проверить. Он должен был взять отряд, но пошел один, а «вернулся» таким вот образом.

Что‑то подсказывало Валентайну, что в эту брехню Ферган мог поверить с тем же успехом, как и в то, что Анадоррский откажется от борьбы за престол, но тэрн‑арх принял информацию весьма благодушно. Исключительно потому, что она была ему выгодна: в свете творящейся с его наследниками суеты, переключение внимания населения Даррании было более чем выгодно. Особенно принимая во внимание то, что у него есть свой «ручной» темный, который может со всем разобраться. А у Анадоррского нет.

Но что самое отвратительное, Валентайн оказался в эпицентре этих мерзких игр и лжи, налипшей, как щупальца тленного заклинания. По большому счету, ему было плевать на них всех и сознаться в том, что он зашвырнул потенциального насильника и убийцу на растерзание темным тварям для него было легко.

Всем.

Кроме Лены.

Почему‑то он представлял, как меняется ее лицо, когда он говорит, что произошло с Лэйтором. Представлял, как на нем отражается неверие, изумление, разочарование.