Такого реалистичного сна у меня давно не было, поэтому я подскочила и лежала с открытыми глазами, наверное, полчаса, в ожидании пока успокоится сердце. Виритта лежала рядом, никаких сообщений на ней не было, и я все оставшееся время крутилась в постели, считая минуты. Как назло еще и рассвело, весна же, в результате даже плотные портьеры положения не спасали, из‑за них уже пробивались лучики света снизу.

«Что, уже день, уже встаем?» – обрадовался организм, и бодренько впрыснул в кровь дозу адреналина вдобавок ко всему что было. В итоге, вздохнув и, понимая, что заснуть не удастся, я подхватила виритту и поплелась в ванную, умываться. После чего, вернувшись, залезла на окно в надежде просто посидеть и потаращиться на просыпающийся Хэвенсград. До встречи с Соней оставалось всего‑ничего, и я уже морально настраивалась на битву с Драконовым, возомнившим, что может выдать ее за Сезара.

Из окна доносилась тишина и шум реки, бьющейся о гранит набережной, и я высунулась подальше, чтобы вдохнуть аромат цветения и прохладного утра. Кажется, зря, потому что на балконе я увидела Валентайна. Он стоял, положив руки на перила и глядя куда‑то вдаль. Это «куда‑то» по моим ощущениям простиралось гораздо дальше Хэвенсграда и гораздо дальше Даррании. Туда, где он родился и вырос. В самое сердце Темных земель.

Не знаю, как я это поняла (или почувствовала), просто почувствовала – и все. В результате минутной борьбы с собой я все‑таки набрала в грудь побольше воздуха, чтобы поздороваться, когда услышала в своем сознании:

«Доброе утро, Лена».

– Доброе, – ответила я, даже не поперхнувшись. – Только давай по старинке. Голосом. Если можно.

– Можно, – Валентайн повернулся ко мне.

Он был в рубашке и брюках, правда, рубашку едва набросил, и теперь ей запросто играл ветер.

– Хорошо, – сказала я, испытывая странное неудобство от того, что он там, а не здесь, а еще от того, как мы вчера расстались. Раньше я такого неудобства не испытывала в принципе, но может, дело в том, что я раньше не жила с мужчиной? Если можно так выразиться, конечно, потому что сегодня мы, например, спали в разных спальнях.

Валентайн молчал и явно не собирался мне упрощать задачу с этим неудобством, поэтому я подумала‑подумала и сказала:

– Может, придешь ко мне? А то как‑то сложно разговаривать с фасада.

Я даже опомниться не успела, как за его спиной раскрылись крылья. Те самые, черные, сначала полупрозрачные, которые вмиг набрали силу, становясь покрытыми острой, как бритва, и тяжелой чешуей. Валентайн взмыл ввысь и в одно мгновение оказался у меня на окне, мне даже пришлось спрыгнуть, чтобы он мог войти.

– Просто дверями пользоваться не спортивно, – пробормотала я.

– Зачем пользоваться дверями, если есть крылья?

– Раньше ты их не показывал.

– Раньше мне не хотелось.

Ну, логично, что уж. Наверное.

– Еще можно сходить в портал, – сказала я. Сказала и подумала, что «сходить в портал» звучит как‑то странно даже для меня.

Валентайн прошел в комнату и устроился на моей кровати, нисколько не стесняясь того, что она разобрана. А впрочем, мне давно бы уже пора привыкнуть к тому, что этот мужчина вообще ничего не стесняется, в частности, сейчас светит своим рельефным прессом и грудью. Явно наслаждаясь тем, что мой взгляд прилип именно туда, как взгляд школьницы к плакату с кумиром.

– Расскажи мне про свой мир, Лена, – неожиданно произнес он.

– Серьезно? Ты сейчас серьезно хочешь говорить про мой мир?

– Можно несерьезно, но я действительно хочу говорить про твой мир. Я хочу узнать тебя лучше.

– М‑м‑м… ну ладно.

Я подошла и устроилась рядом с ним, подогнув под себя ноги. Слава Тамее, что хотя бы дома здесь не воспрещалось ходить в брюках. Ну то есть в таких пижамках, как и в нашем мире. Только здесь они считались поборниками нравственности, дескать у дам все стратегические места во время сна закрыты.

Я эти пижамки использовала как домашние костюмы, чем периодически повергала в шок горничных и работников, занимающихся домом Валентайна, пока я его приводила в жилой вид.

– С чего бы начать… а, вот! Деньги. Например, в нашем мире есть деньги, а не магия. Это такие обменные монеты, как были у людей здесь в самом начале, только у нас это не только монеты, но и купюры – такие бумажные штуки, на которых написан номинал, ценность, а еще есть цифровые деньги и биткоин.

– Так.

– Чем больше у человека денег, тем больше он может себе позволить. Например, дорогие дома, машины…

– Машины?

– Маджикары. В общем, на деньги можно купить визиты в клиники, поездки и путешествия, кстати! Перелеты на самолетах!

– На чем?

– Это тоже такие машины, только с крыльями.

– Маджикары с крыльями?

– Не совсем. Хотя есть джеты, вот их чисто теоретически можно назвать маджикарами с крыльями, а так это большие махины, которые перевозят нас, то есть людей, по всему миру. От ста до восьмиста‑девятиста человек за раз. Так мы путешествуем в другие страны.

– Страны? – Валентайн удивленно посмотрел на меня. – У вас их много? Зачем?

– Эм… не знаю, так исторически сложилось. – Хотя если уж быть честной, не совсем исторически, великие цивилизации у нас тоже были. Древний Египет, Древний Рим, Древняя Греция. С Атлантидой тоже все до конца не ясно, а еще с Мальтой, я в свое время про нее много читала.

– И сколько у вас всего стран?

– Под двести.

– Сколько?!

Я пожала плечами.

– И во всех разное мировоззрение и разные ценности?

– Ну, я бы так не сказала. Скорее, разное мировоззрение и разные ценности у разных людей, живущих в разных странах. То есть в самых разных странах можно найти людей с самыми разными ценностями, в том числе и схожими с ценностями людей, живущими в других странах.

– Тогда зачем разделять территорию границами?

– Черт его… Лозантир его знает, – хмыкнула я. – Кстати, о Лозантире. У нас его зовут Люцифер, и он падший ангел, а Бог у нас один. Правда, в разных религиях он называется по‑разному.

– Стой. Стой‑стой‑стой! – Валентайн поднял руки вверх.

– Что, слишком много информации? – фыркнула я. – А мне с вашим миром, думаешь, проще было?

– Нет, – как‑то серьезно ответил он. – Нет, Лена, я не думаю, что тебе было просто.

Валентайн потянулся ко мне, коснулся пальцами моего подбородка, а в следующий момент он уже меня целовал.

Да, по умению вовлекать в поцелуй Валентайну Альгору равных нет. Я это почувствовала, когда его губы раскрывали мои, и просто соскользнула в эту нехитрую ласку, в которой уже в следующий момент наши языки сплелись. Так, что стало нечем дышать, а низ живота сладко потянуло от предвкушения. Еще немного – и я поймала себя сидящей у него на коленях, запустившей пальцы под рубашку и царапающей ногтями кожу, которая под этими прикосновениями мгновенно обретала тонкие пока еще магические контуры чешуи.

– М‑м‑м‑м… – хрипло выдохнула я в губы. – Стой, Валентайн. Я потом не смогу остановиться, а мне надо быть рядом с Соней, когда Драконов…

Он запустил пальцы мне в волосы с каким‑то хриплым не то вздохом, не то рычанием.

– Хотел бы я, чтобы ты любила меня как свою Соню.

Я моргнула:

– Что?

– Что? – переспросил Валентайн уже более осмысленно, ссаживая меня с колен и запахивая рубашку.

– Ты сейчас сказал…

– Я не должен был вчера говорить так о твоей подруге, – произнес он. – И я вовсе не имел в виду, что она спровоцировала Сезара на такой поступок. Просто я знаю этого парня с детства, и я прекрасно вижу, что он… не из тех, кто перешагнет и пойдет дальше. Да, черная страсть, темная магия многих превращают в чудовищ и монстров, именно поэтому я оставил Мертвые земли, чтобы жить в Даррании. Для моего отца это проявление слабости, для меня – величайшая сила, и можешь мне поверить, Лена, самое страшное у Сезара еще впереди.

– Может быть, – я не хотела снова возвращаться к разговору о Сезаре Драгоне, но если уж так получилось: – Но я не хочу, чтобы мою подругу выдавали замуж за него помимо ее воли, какие бы там дипломатические мотивы и цели все ни преследовали. Соня – не игрушка, это ее жизнь. Что бы ты сказал, если бы меня по таким же мотивам попытались выдать замуж за кого‑то?