Красивое.
Как и он сам. Серебро чешуи на его скулах поблекло, стало полупрозрачным, как какой‑то водный грим, черты лица будто обозначились резче, четче, хищнее. Вспомнив о том, что произошло вчера, я сглотнула и, оставив крыло в покое, коснулась пальцами его губ.
– Доброе утро, Лена.
Валентайн сказал это неожиданно и так же неожиданно открыл глаза. По‑хорошему, мне нужно было испугаться, шарахнуться и все такое, но то ли время, когда я пугалась, прошло, то ли что еще, сейчас я только облизнула губы и произнесла:
– Доброе утро, – получилось немножечко хрипло.
В следующий миг крыло взметнулось ввысь, а после на глазах стало таять. Вместе со вторым: его я увидела, приподнявшись – оно протянулось по диагонали от спины Валентайна, по полу, метра на два. Я смотрела, как контуры крыльев становятся все менее четкими, все менее материальными, и вот уже от них осталось одно только воспоминание и серебристо‑черный флер.
– Вау! – вырвалось у меня.
– Что?
– Вау – это… вау. – Я не представляла, как это перевести, но все‑таки попыталась: – Ух. Круто. Невероятно. Волшебно. Незабываемо.
– Рад, что тебе понравились крылья, – произнес Валентайн.
– Мне нравишься ты. Крылья идут в комплекте.
Он приподнял бровь и улыбнулся. Улыбка ему шла. Тамея, как же ему все‑таки шла улыбка, вот такая, живая.
– Можно считать это комплиментом?
– Можно, – подтвердила я, возвращаясь в его объятия. Вылезать из них не хотелось. Хотелось лениться и лежать вот так, чувствуя биение его сердца под пальцами. Может даже вывести какой‑нибудь узор у него на груди…
Валентайн перехватил мою руку раньше, чем я этот узор закончила.
– Если ты сейчас не остановишься, Лена, потом уже не остановлюсь я. А тебе после вчерашнего вряд ли захочется повторять наши подвиги.
Да уж, после вчерашнего марафона я с кровати буду вставать враскоряку. Это я поняла, поерзав по простыне, равно как и то, что повторять «подвиги» сейчас точно не стоит. Сегодня не стоит. Как минимум сегодня, если только я не применю какие‑нибудь зелья или исцеление темной магией. У нее там своя специфическая методика, непохожая на исцеление светлых, но в принципе рабочая. Вот только я не хотела. Хотела чувствовать все последствия, по‑настоящему. Как в нашем мире.
– Соня, – напомнил Валентайн, продолжая сжимать мои пальцы в своих и не отпуская. – Ты вчера перед тем, как заснуть, сказала, что ты ее нашла.
– Я это сказала? – прошептала одними губами. – Не помню.
– Это было вместо «Доброй ночи, Валентайн, ты был бесподобен».
– Фу, какая пошлость, – я прижалась к нему покрепче. – Банальщина.
– Да, я тоже так подумал, но будить тебя все‑таки не стал. Расскажешь?
– Это невероятно, и в это сложно поверить…
– Особенно мне.
Я подняла на него взгляд. Глаза в глаза.
– Ты не мог знать, что она будет в теле Софии Драконовой. Вероятно, ее тело осталось в том мире, и поиск привел тебя именно к нему, а ее разум… душа, сознание, я уже смутно понимаю, как это назвать, переместилось вместе со мной в Софию. Я в Ленор, она в Софию. Во время дуэли.
– Я действительно многому тебя научил, – произнес Валентайн. – Да, ты права. В том, что касается поискового заклинания, которое привело меня к ее телу.
Меня слегка передернуло. Я вспомнила тот вечер в лабиринте, который предпочла бы не вспоминать, мотнула головой.
– Скажи, что ты рад за меня. Пожалуйста.
– Я рад за тебя. Правда. – Он коснулся моего лица пальцами. – Я рад за Соню, рад, что она жива. Я рад, что ты первым делом поделилась этим со мной.
– А могло быть иначе? – Я потянула ладонь на себя, и вместе с ней притянула ладонь Валентайна, которая легла на мои ключицы. В опасной близости от груди: и кто тут говорил на тему «остановиться»?! – Я сказала тебе, потому что для меня это важно. Я словами не могу передать, как это важно. Соня здесь! Понимаешь?! Соня здесь!
– Что дает нам новые исходные данные.
Прозвучало как ушат ледяной воды.
– Что?
– Вы вместе попали в этот мир, Лена. Это многое меняет.
– Многое? Например, что?
– Например, то, зачем в этот мир попала она.
– За компанию?
– Мой отец никогда ничего не делает просто так.
– Считаешь, что у него были мотивы привести нас вдвоем?
– Однозначно. Все, что он делает, взаимосвязано, как звенья одной цепи. То, что твоя подруга рядом с тобой – не просто так.
– Валентайн, – я все‑таки осторожно освободила пальцы и накрыла его ладонь своей, – а может быть, пусть будет просто так? Пусть… ты говорил про черную страсть, про то, что если мы будем вместе, все рухнет, но посмотри – дом еще стоит. Даже кровать не шатается…
– Это потому что мы здесь просто спали.
Несколько секунд до меня доходил смысл его слов, потом я расхохоталась. От души, громко, так, что из глаз брызнули слезы.
– Ну, знаешь ли… – произнесла сквозь смех, отсмеявшись и отдышавшись. – Как тебе удается говорить это с таким серьезным лицом?
– Потому что я знаком с темной магией, с ее сутью. Знаком с тем, на что она способна. Я родился с ней, я чувствую ее с первого вздоха.
Он повернулся на спину, привлек меня к себе.
– Да, тебя она не пугает, но поверь, Лена, должна бы. Эта сила способна изменить изнутри настолько, что тебе станет все равно на меня. На Соню. На весь мир. У тебя будут другие цели и другие масштабы, но чувствовать ты уже не сможешь. Человеческая жизнь станет игрушкой, игрушками станут события, время, и смерть, и жизнь. Тебе это сложно понять…
– Нет, – перебила его. – Не сложно. Там, на улице, когда на нас с Соней напали, я на себе испытала все то, о чем ты говоришь. Я чувствовала этот холод. Чувствовала, что могу легко разбросать, уничтожить их всех. Просто размазать, как каких‑то букашек, и это ощущалось так естественно… для нее. Для того, что живет внутри. Поэтому я очень хорошо понимаю, Валентайн. Но я этого не сделала. Ты не сделал. Ничего плохого, ты даже Лэйтора отпустил. Тогда, в камере. Помнишь?
Его грудь под моими пальцами стала каменной, а я поудобнее устроилась у него на плече и продолжила:
– Вот в этом и заключается наша сила. Ты выбрал спасти меня, а не убить его. Я выбрала спасти Соню, а не убить людей. Ты говоришь, что темной магии в тебе становится больше, но вот мы были вместе, и ты по‑прежнему обнимаешь меня. Ты по‑прежнему чувствуешь все то же самое, что чувствовал вчера. Потому что…
– Думаю, нам стоит принять душ, Лена. По отдельности. – Валентайн поднялся стремительно, правда, при этом осторожно переместив меня на подушки.
А говорил, что не будет больше сбегать.
– Можно позаимствовать твой браслет? Не знаю, как работает твой виритт…
– У меня его нет.
– Нет?
– Нет, у меня нет образов, за которые я цепляюсь.
Так, ладно. По‑моему, нам действительно стоит немного побыть по отдельности. Даже если это всего лишь душ.
– Хорошо, тогда просто покажи мне, как он работает. Я хочу поговорить с Соней.
– Тебе доставят новый в ближайшее время. – Валентайн коснулся браслета, парой коротких касаний видимо, отправив запрос. – Наслаждайся общением, я пришлю за тобой, когда будет готов завтрак.
– И вам доброго утра, – проворчала я, когда абсолютно обнаженный Валентайн (не считая браслета) ушел порталом в свою спальню. Надо отдать ему должное, за собой он следил очень хорошо, поэтому картина обнаженного тыла – широкие плечи, спина, переходящая в поясницу и узкие бедра, крепкие ягодицы и сильные ноги – стояла у меня перед глазами даже тогда, когда портал уже закрылся. Впрочем, хорош он был однозначно не только с тыла, со всех сторон разом. В анфас и в профиль, и если вспомнить, как он стоял передо мной вчера в ванной, скользя ладонями по моему телу – весь такой как древнегреческий бог с соответствующими формами и размером…
Зажмурившись, я потерла глаза и пошла за одеждой. Мы с Соней, конечно, очень близки, но вот так сходу всем своим видом сообщать о том, что произошло ночью, я была не готова. Честно говоря, я вообще не собиралась пока говорить об этом: нам и так было, что обсудить.
