От Валентайна.

И вот это было уже совсем странно.

Хорошо, что мы отменили занятия, и у меня была передышка до выходных. Как выяснилось чуть позже, не совсем даже до выходных, потому что, когда я в конце недели прибыла в особняк, узнала, что Валентайн уехал по делам в гарнизон на границе с Темными землями, и вернется ближе к вечеру завтра.

Передышка продлилась, и я не представляла, радоваться этому или огорчаться. А еще не представляла, каким образом стряхнуть с себя ищейку‑Люциана и начать снова встречаться с Максом, а не только урывками‑сообщениями через тайную виритту. Ему пока не удалось найти ничего интересного, а общаться становилось все сложнее и сложнее. Потому что в его браслет Хитар вплел еще и следящее заклинание, как будто подозревал что‑то.

Мне не хотелось думать, что Люциан все же отправил ему анонимку, но думалось именно об этом. Еще – о том, что теперь Максу рискованно стало даже доставать мой подарок с другой вириттой, потому что если Хитар узнает, мало точно никому не покажется.

Обо всем этом я размышляла, устроившись за своим любимым столиком у окна, в чайной, то есть ранховой, тэрны Хлит. Дожидаясь, пока хозяйка, с которой, когда было мало посетителей, мы уже болтали как старые знакомые, приготовит мне ранх – сливочно‑молочный на травах, я вертела в разные стороны тарелочку с сезонной выпечкой. То есть с теми ягодами, которые надкусывал Люциан, когда созерцал меня, и внутри невольно поднималась не то ярость, не то дикие, яростные мурашки.

Если бы они и впрямь могли быть войском, я бы их натравила на этого недодракона, и они бы его покусали! А еще, при всех моих «нежных» чувствах к нему, по телу шел жар, стоило мне об этом вспомнить. Как будто части меня это нравилось!

Бр‑р‑р‑р!!!

Зажмурившись, я сунула в рот как всегда невероятно вкусную слойку, и перед глазами полыхнула картина склонившегося надо мной Люциана. А еще, почему‑то, продолжение – как он наклоняется ниже, целует меня в губы, и у этого поцелуя вкус этих самых ягод.

– Ленор?! Привет!

Я широко распахнула глаза, увидев стоявшую передо мной Драконову, и судорожно вдохнула. Зря. Что‑то из «воспоминательной» выпечки пошло не туда, как говорила тетя Оля, потом до кучи не туда пошел образ целующего меня Люциана, и я натурально так подавилась.

Настолько, что вдох встал в горле комом, а я вцепилась побелевшими пальцами в столик и даже кашлянуть не могла. Да‑а‑а‑а, Лена! Пережить переход в другой мир, удар темной магии, Лэйтора, дофига всего еще, подавиться булочкой и сдохнуть. Это точно по‑нашему, выкуси, Адергайн Ниихтарн!

До того, как я эпично завалилась на спинку, София подскочила ко мне, резким рывком вздернула на ноги и приемом, который часто показывали в голливудских фильмах, и которому обучали на курсах первой медицинской помощи, выпихнула из меня то, что меня душило. Настолько отточено и профессионально, что впору было подозревать ее в нехорошем. В смысле, в причастности к моему миру.

Пока я кашляла, на меня подозрительно косились посетители ранховой, а тэрна Хлит принесла поднос с чайником и чашкой.

– Все хорошо, девочка? – поинтересовалась участливо.

– Все хорошо, – вытирая слезящиеся глаза салфеткой, произнесла я.

Хозяйка поспешила к стоявшим у витрины покупателям, а я перевела взгляд на Софию.

– Где ты вообще такому научилась?

– Какому – такому? – поинтересовалась София.

– Ну… вот этому вот спасению жизней.

– А, это наш домашний лекарь показывал. Семейный в смысле. – Она пожала плечами. – И пожалуйста.

Тут только я поняла, что так ее и не поблагодарила за все, что она сделала. В смысле, за то, что не позволила моей жизни прерваться так позорно и вопреки всем планам Адергайна Ниихтарна.

– Спасибо, – искренне произнесла я. – Хочешь ранха? И булочек. Я угощаю.

София моргнула, как будто не ожидала, а потом, закусив губу, кивнула.

– Кто же в здравом уме отказывается от булочек?

– У того, кто отказывается от булочек, речи про здравый ум не идет, – фыркнула я. – Тогда выбирай, тэрна Хлит все принесет. А я пока попрошу дополнительную чашку.

Пить чай не в одиночестве для меня будет очень непривычно, это я поняла сразу. Во‑первых, я привыкла к тому, что все либо от меня шарахаются, либо я не доверяю, а во‑вторых, сидеть вот так, за маленьким столиком в уютной кафешке (ну ладно, ладно, ранховой) – это очень похоже на то, как было у нас с Соней. Судя по виду Драконовой, она тоже чувствовала себя не в своей тарелке, потому что долго молчала и делала вид, что ее интересуют чаинки, то есть ранхинки, кружащиеся в чашке. Перед тем как спросить:

– Ты часто здесь бываешь?

– Да. Это мое любимое место.

– Мне тоже нравится. Правда, у меня часто не получается.

– Почему?

– Ну… это заведение как бы не совсем соответствует ценностям моей семьи. А после случившегося зимой отец редко выпускает меня из виду. Сегодня вот я пораньше закончила в Академии и попросилась с мамой по магазинам, а потом отпросилась у мамы погулять до того, как она закончит свой ш… шедевральный поход по всем прекрасным местам с прекрасной одеждой. Зная маму, до вечера я свободна, поэтому так. – София улыбнулась и отпила чай, а я подумала, какой же это все‑таки трындец – когда папаша так наседает. С другой стороны, не поставь я сразу Хитара на место, тоже по струночке ходила бы и по стенке. И тряслась, чтобы не схлопотать наказание. Вот только София Драконова почему‑то не вязалась у меня с девушкой, которая всего боится.

– Почему бы тебе не послать его подальше и не жить одной? – поинтересовалась я. – Хотя это не мое дело, понимаю.

– Я… – Она закусила губу и отхлебнула чай. То есть ранх. – Я думала об этом. Как раз закончу первый курс, и хочу начать жить одна.

– Да? Круто. Я тоже хочу.

– А разве ты не… – ее взгляд невольно коснулся кольца у меня на пальце.

К счастью, тэрна Хлит принесла выбранный Софией рогалик. Пока она ставила тарелочку на стол, мне все равно не удалось придумать ничего толкового на тему «разве я не».

– С этим все сложно, – сказала я.

У нас с Валентайном фиктивная помолвка, фиктивное совместное проживание и фиктивные отношения. Массаж вчера, правда, был настоящим. То, что не случилось в праздничную ночь – тоже. Потом появилась голая Эстре и все испортила. Хотя ладно, не Эстре все испортила, а Валентайн, который позволил голой Эстре все испортить.

– Понимаю, – София вгрызлась в рогалик, подозреваю, чтобы не продолжать неудобный разговор, а я… я сама не понимала, что чувствую. Ни по поводу Валентайна, ни по поводу того, что сижу с этой девушкой за одним столиком и так свободно обо всем говорю. Хотя свободно – это относительное понятие. С одной стороны мне было жутко стремно, а с другой – удивительно легко. Невероятное странное чувство, какое‑то дикое – довериться Софии Драконовой и все ей рассказать. Прямо впору подозревать тэрну Хлит в том, что она в лучших традициях Амстердама добавляет что‑то в свои чудесные рогалики и не менее чудесные булочки и пирожные.

Сначала мне Люциан глючился, теперь вот – доверие Софии Драконовой.

– Еще я хотела попросить прощения, – сказала я. – За то, что тогда отреагировала так тогда, в парке. Когда ты хотела помочь и предупредить.

– Аф? – переспросила София, проглотила кусочек и добавила, почему‑то покраснев. – Да ничего. Все в порядке. После того, что с тобой происходит, я бы тоже никому не доверяла. Особенно мне.

Последнее она произнесла со смешком.

– Наверное. Но я правда очень тебе благодарна.

– Я тоже. – Она снова закусила губу. – И мне очень приятно, что ты пригласила меня к тебе присоединиться.

Я улыбнулась.

– Как тебе ранх?

– Удивительно вкусный. Рогалик тоже. Хорошо, что я не могу часто здесь бывать, иначе уже стала бы шариком.

Я не выдержала и расхохоталась.

– По‑моему, тебе это не грозит.

– Мне да. А у тебя какое оправдание?

– Ну что я могу сказать? Темная магия.