– Можешь поинтересоваться у нее.

– Спасибо, обойдусь. Я думала, ты знаешь, – потягиваю воду, глядя на него поверх бокала, но Валентайн непробиваемо‑спокоен.

– Нет. Я мало интересовался жизнью других.

– Не интересовался? В прошедшем времени?

– Если ты не заметила, Лена, в последнее время твоя жизнь интересует меня гораздо больше собственной. И это уже начинает пугать.

С подноса проходящего мимо официанта он берет дорнар‑скар, салютует мне бокалом и чуть ли не залпом его выпивает. Вот это мощь, я понимаю, покруче темной магии. Если бы я так сделала, у меня бы пузырьки из носа пошли. Ну либо из каких‑нибудь других мест.

– Не думала, что тебя что‑то способно напугать.

– Я тоже не думал, – он пристально смотрит на меня. – А потом появилась ты. Готова танцевать следующий танец?

– А он какой? – пытаюсь вспомнить программу бала, но она высыпалась из головы за ненадобностью.

– L’ardanne.

– Снежинка. Точно.

Вспоминаю его: этот танец спокойнее na’ajard, но все же кружения в нем достаточно. Еще он подразумевает смену направления (как кружатся снежинки под ветром) и смену партнера (когда снежинки прилипают то одна к другой, то разрываются и снова слипаются уже с другими).

Валентайн вопросительно смотрит на меня, и я киваю. В конце концов, это бал, а на балах принято танцевать. Тем более что «Полет» вытряхнул из меня все мысли и здорово зарядил. Так что… подаю ему руку, Валентайн отдает пустые бокалы официанту. Мы возвращаемся к танцующим как раз в тот момент, когда затихает предыдущая музыка, и, спустя короткую передышку, «включается» новая.

В отличие от первого танца, мелодия начинается не с резких высоких нот, а «разогревается» постепенно. Точно так же здесь совсем другая расстановка: несмотря на то, что ведет мужчина, нет такого близкого контакта, зато есть прикосновение ребра ладони к ребру ладони, пару шагов назад, два кружения, прикосновение ладоней, касание кончиков пальцев, когда мужчина тебя кружит, как юлу или волчок, а после – повторение и смена партнера.

Вторым мне достается какой‑то незнакомый старшекурсник, который держится весьма учтиво, а вот третьим – «жердь» Аникатии. У него такой вид, будто ему предстоит схватиться за жабу, а когда он должен меня прокрутить, у него даже пальцы разжимаются, и мне приходится крутиться самой, чтобы не «выпасть» из общей картины снежинок.

Ура учителю, который со мной занимался: он здорово меня натаскал.

– Партнеры иногда преподносят сюрпризы, и тэри должна быть к этому готова, – говорил он.

Вот тэри и оказалась готова, и выдохнула с облегчением, когда закружилась со следующим парнем. Пятым оказался Ярд, я перешла к нему так стремительно, что просто врезалась в друга взглядом и чуть не сбилась с ритма. Но тут уже поддержал он. Буквально, и сразу перевел в танец.

– Ты очень красивая, Ленор, – прошептал одними губами, когда наши ладони соприкоснулись.

Я невольно оглянулась по диагонали, но Дану не увидела.

– Поговорим после танца? – спросила быстро, пока мы не успели разойтись.

– Разумеется.

Я улыбнулась, и мы шагнули в разные стороны.

От следующего прикосновения меня дернуло током. Так, словно я схватилась за оголенный провод, а не коснулась ребром ладони ладони Люциана. Сначала – ударило по коже, и только потом взглядом. Глаза в глаза.

К такому тэри точно не готова, поэтому я молчу. Кажется, даже дышать забываю, а еще мне кажется, что на нас смотрит весь зал, и только это заставляет меня двигаться.

– Я же сказал, что ты будешь со мной танцевать, – заявляет он.

По‑хорошему, мне бы остановить время, но оно не останавливается, а музыка заходит на новый виток, и надо чуть отступить, слегка присесть, пока Люциан склонил голову, а потом два полукруга: вперед, назад – и быстро шагнуть к нему навстречу. С раскрытыми ладонями, удар в которые получается таким, что я пропускаю удар собственного сердца.

– Надеюсь, после этого ты перестанешь меня преследовать, – заявляю я на повороте. Очень сложно сказать это небрежно, так, чтобы не сбилось дыхание – и при этом еще и так, чтобы не запнуться о собственный подол, глядя ему в глаза. Да, в этом танце нужен постоянный зрительный контакт, по‑хорошему, он в любом танце нужен, но в этом – особенно.

– Я тебя не преследую. Мне просто интересно, что ты в нем нашла.

– А что ты нашел в Драконовой?

Дра‑а‑ах! Как я вообще могла такое брякнуть?! Люциан перехватывает мою вскинутую руку, точнее, кончики моих пальцев, и мне кажется, что они сейчас расплавятся. А заодно и я вместе с ними, и кручусь я с одной‑единственной мыслью: пробурить в этом полу дырку и сквозь нее провалиться.

Чтобы никто не нашел.

Мне кажется, что это последнее прикосновение растягивается во времени, потому что мир вокруг вращается с немыслимой скоростью.

– А ты почему спрашиваешь, Ле‑на?

Он произносит мое имя по слогам за миг до того, как меня отпустить и шагнуть в сторону.

«Ваше время вышло».

Я прямо вижу, как посреди зала выпадает эта табличка с магической надписью, и с последним партнером танцую в каком‑то трансе. Вообще в этом танце три круга снежинок, и как‑то так вышло, что мы с Валентайном оказались в самом узком, то есть во внутреннем. В завершение, когда я снова перехожу к Альгору, мы должны сомкнуть ряды так плотно, чтобы второй и третий круги могли к нам максимально приблизиться, а после распасться. Из‑за этого я оказываюсь по диагонали от Люциана, и, хотя мои пальцы по‑прежнему в ладони Валентайна, я до сих пор чувствую то последнее прикосновение.

Хотя сейчас его ладонь сжимает ладонь Софии, и она совершенно не выглядит влюбленной в Сезара.

Последний всплеск музыки ударяет по сердцу, а дальше по нему ударяет воспоминание.

– Он назвал меня Лена, – шепчу я.

– Что?

– Люциан! Назвал меня Лена. Ты назвал меня Лена! Когда говорил пойдем – помнишь, когда мы пошли к столу?

Валентайн смотрит на меня, прищурившись, а потом уводит в сторону, между раскрасневшихся пар. Глаза у всех горят, все вошли во вкус и танцуют с небывалым наслаждением, что же касается меня, я в шоке. Не только и не столько от того, что Люциан услышал, узнал мое настоящее имя, сколько от того, что со мной только что творилось. Если бы можно было, я бы сбежала, теряя туфли, но у Золушки не было темного принца, который крепко сжимает ее пальцы в своих.

Мы снова поднимаемся по лестнице и выходим в парк, и мне совершенно нелогично хочется сбросить защищающее меня заклинание, чтобы холод вцепился в кожу и отрезвил от этого ненормального золотого жара.

– Что тебя беспокоит, Лена? – интересуется Валентайн, когда мы чуть удаляемся от ступеней. Здесь сейчас совершенно никого нет, все внутри, танцуют и веселятся, и я могу говорить даже без сubrire silencial, но все равно по привычке понижаю голос до шепота:

– Он не знал мое настоящее имя.

– Лена. Ленор. Это запросто можно принять за уменьшительное, – жестко произносит Валентайн. – Но дело же не только в этом, не так ли?

«Не так», – хочется сказать мне, но ложь застревает внутри меня, и я боюсь просто‑напросто ей поперхнуться, если скажу хотя бы слово.

– Что ж, в таком случае нам лучше уйти, – неестественная отрешенность Валентайна, к которой я, наверное, никогда не привыкну, холодом течет по коже.

Ты же хотела холода, Лена – так получай.

– Уйти?

– Именно так.

Я вижу, что он открывает портал, то есть вот‑вот откроет, уже начинает искрить пространство, и беру его за руку:

– Я не хочу.

– Не хочешь уходить со мной? Хочешь остаться с ним?

– Нет! Я просто не хочу уходить. Я запуталась! – Я выдыхаю это по‑прежнему приглушенно, хотя хочу закричать.

– Поговорим, когда ты распутаешься. – Да, этого холода мне хватит надолго. – Идем, Лена.

Портал вспарывает зимнюю сказку, но мы скрыты за деревьями, вряд ли кто‑то увидит нас, даже если прилипнет носом к стеклу в бальной зале. Вряд ли кто‑то заметит, что темный архимаг и его женщина просто исчезли с праздника, и уж тем более вряд ли кто‑то про нас вспомнит, пока в центре внимания будущие король с королевой и младший принц со своей девушкой.