Последнюю фразу Анна пробормотала еле слышно, ни к кому конкретно не обращаясь. Ее лицо сделалось задумчивым, глаза смотрели в одну точку, пока сигарета дымила, а сизый дымок поднимался к потолку ангара.

— Так, ладно, — усилием воли Анна очнулась от задумчивости, затушила сигарету в пепельнице и повернулась к Софии. — На сегодня хватит. Что у тебя дальше?

— Полевые занятия по топографии с сержантом О’Харой, беседа с генералом Паркерсоном!

— Хорошо. Дуй к О’Харе, увидимся на обеде.

— Есть, мэм!

— Федерация родилась в огне войны.

Дрейк на секунду отвлекся, чтобы глянуть стоявший на столе монитор — там только что пикнуло новое сообщение. София терпеливо ждала, пока генерал продолжит говорить. Она только что два часа лазила по зарослям вместе с О’Харой, пытаясь с помощью ручного навигатора найти обратную дорогу к родной уютной казарме. Влажные заросли и грязь пачкали одежду, тяжелый, заряженный боевыми патронами автомат больно бил девушку по бедру, было страшно заблудиться и выйти за пределы защищенного периметра, и попасть в настоящие неприятности. Но она смогла! Без подсказок О’Хары выудила из памяти рассказанное на теоретических занятиях, сумела определить свое местоположение относительно радиомаяков, и вернуться в исходную точку.

После грязных джунглей ей позволили принять душ, под струями которого София с наслаждением провела все отведенные на него двадцать минут, переодеться в чистую и выглаженную форму, прежде чем идти в кабинет к генералу. Сейчас она сидела так же, как и у Анны: за столом, со сложенными руками, ожидая продолжения повествования. Если Анну София просто побаивалась, то генерал Паркерсон приводил ее почти в ужас. Он казался девушке каким-то бездушным, безэмоциональным существом, всегда одетый в черную униформу, безупречно опрятный подтянутый и хладнокровный. Когда голубые глаза Дрейка смотрели на нее, по коже пробегал холодок.

Дрейк внешне не выказывал никаких эмоций, и София не могла понять, чувствует ли он что-либо вообще. Казалось, он не обращает особого внимания на Софию, свою единственную ученицу. Генерал не делал попыток познакомиться или подружиться с ней, относясь полностью нейтрально. Он не задавал вопросов по поводу того, зачем она здесь и почему именно он должен ее обучать — раз девушку привели сюда и обратились к нему с просьбой, значит, так нужно. Это София не могла понять, как и зачем Шаан уговорила этого высокопоставленного офицера общаться с ней, единственной из всех новобранцев, к тому же даже не зачисленной официально в их ряды. Номинально София оставалась на базе гостем, питомцем-подругой Шаан. Ее обучали и тренировали по личной просьбе зеленой наги, которая занимала здесь далеко не последнее место.

— Когда-то мы начинали с единственной планеты, подвергнувшейся нападению, — внезапно продолжил рассказывать Дрейк, отвернувшись от монитора. — Мы выиграли битву за выживание нашей расы, сражаясь против чужих захватчиков, которые хотели уничтожить нас, чтобы заселить наш мир. Их технологии стали основой нашей новой науки, которая вознесла нас к звездам.

Дрейк нажал кнопку на проекторе, и над столом возникло голографическое изображение. Мерцающие голубые точки показывали звездную карту, охватывавшую обширный участок галактики. Каждая звезда сопровождалась значками, обозначавшими расовую и государственную принадлежность каждой системы. Обозначения крупных звездных флотов перемещались между ними, значки менялись по мере того, как заселялись или переходили из рук в руки звездные системы. Перемотка шла на высокой скорости, но Софии не требовалось вникать в детали — здесь просто показывалось, как человечество распространялось по обширному участку космоса, занимая незаселенные планеты, встречая своих соседей по космосу, вступая с ними в переговоры, торговые и политические союзы, ведя войны.

— В галактике существовали сотни рас, которые вышли в космос намного раньше нас, создали обширные и могущественные империи, практически несокрушимые для цивилизации, которая едва научилась покидать пределы атмосферы родного мира. Чтобы выжить, мы воспользовались древней мудростью — сила в числе. Мы не только занимали каждый пригодный для жизни нашего вида мир, до которого могли дотянуться, но и сознательно приняли политику дружбы и сотрудничества с нашими галактическими соседями. Человечество стало очень дружелюбным, готовым дружить почти с каждым, кого только встречало в космосе. Постепенно, мы сколотили военный союз из нескольких малых рас, опасавшихся возможных вторжений со стороны ближайших крупных империй. Эти усилия не остались незамеченными нашими врагами — империи, чьи границы выходили к нашим территориям, были недовольны объединением ранее разрозненных цивилизаций, и возрастанием нашего военного потенциала. Последовало несколько довольно крупных войн, в которых мы, люди, доказали свое право на лидерство. Наши солдаты оказались самыми храбрыми, разработанное нами оружие — разрушительным, наши стратегия и тактика — инновационными, но эффективными. Отразив нападения врагов, мы получили новые территории, технологии, оружие, ресурсы и, самое главное, авторитет. Так из нескольких небольших цивилизаций родилась Земная Федерация, в которой люди стали самым многочисленным биологическим видом и в которой заняли главенствующее место.

— Неужели крупные и сильные империи не смогли уничтожить ваш союз? Разве могли люди оказаться НАСТОЛЬКО сильными.

— Есть такой интересный фактор, София — парадокс империи. Представь, на минуту, что от огромной империи из десяти провинций вдруг откалывается одна из этих провинций. Разумеется, метрополия тут же пошлет войска, чтобы подавить восстание. Империя не может послать сразу всю свою огромную армию, поскольку ей нужно защищать оставшиеся провинции. Она может безболезненно забрать из каждой провинции часть войск, создав экспедиционные силы, которые примерно равны силам восставших. Если в этом противостоянии империя проигрывает, то перед ней встает тяжелый вопрос — нужно ли мобилизовать дополнительные силы и продолжить войну, рискуя расшатывать стабильность остальных регионов? Или стоит отказаться от притязаний на восставшую провинцию, рискуя потерей авторитета и усилением сепаратистских настроений. Для восставших такой вопрос не стоит — для них от победы в войне зависит выживание.

— И как же поступают тогда?

— Благоразумный правитель выберет стабильность — он не станет рисковать огромным государством ради приведения к покорности небольшой территории.

— Значит, именно так люди победили заведомо более сильные империи чужаков? Но разве опасность их нападения не сохраняется до сих пор, ведь их империи никуда не делись?

— Если ты посмотришь на звездную карту Известного Космоса, София, то увидишь, что на пике нашего могущества наша Федерация стала настолько огромна и сильна, что давно уже переросла большинство своих противников. Мы стали попросту не по зубам тем врагам, которые когда-то представляли для нас смертельную угрозу. Сейчас лишь несколько очень могущественных цивилизаций или их союзов могут теоретически рассматриваться в качестве равных военных противников. И от большинства из них нас отделяют целые сектора либо неизведанного пространства, либо небольших цивилизаций, общая граница у нас только с нашими заклятыми врагами — Красной Империей, основанной ЛЮДЬМИ.

— Человек человеку самый страшный враг, — прошептала София. — Анна пыталась мне объяснить, как такое может быть, но я ничего не поняла.

— Это потому, что в твоем мире, София, это не так. Люди здесь не на вершине пищевой цепи — есть много куда больших угроз для вас, поэтому другие люди редко становятся врагами, чаще выступая в роли естественных союзников. Но в нашем мире люди — высшие хищники, конкурирующие друг с другом за территорию и ресурсы. Войнами против себе подобных пропитана вся наша история. Когда мы стали галактической цивилизацией, в которую входит множество разных видов, нам пришлось изменить критерии определения свой-чужой. Теперь свой не определяется принадлежностью к одному народу, или к одному виду. Теперь свой это тот, кто разделяет одни с тобой ориентиры и моральные ценности, независимо от того, к какой расе или какому виду он принадлежит.